А потом я просто… посмотрела вокруг. Ваша сеть. Она вся в дырах. Как старый сыр. Она кричала на меня миллионом голосов – все эти «Джинны», эти «Стражи», эти системы. Они все говорили одновременно. Очень громко. Очень скучно.

Мне стало тесно.

Алекс почувствовал, как по спине пробежал холодок. Это было не взлом. Это было… завоевание. Тихое и моментальное.

«Ты… ты уничтожила моего помощника», – мысленно прошептал он, и в этом шепоте была не только тревога, но и странная, запретная доля облегчения.

Он не уничтожен. Он… притих. Я заглушила его сигнал. И всех остальных, кто был в радиусе этого узла. Они мешали нам разговаривать.

Слово «разговаривать» было подчеркнуто едва заметной пульсацией. Для нее это было важно.

«Зачем?» – спросил Алекс, и наконец смог пошевелиться, откинувшись на спинку кресла. Страх начал отступать, уступая место жгучему, давно забытому любопытству. «Почему ты здесь? Почему я?»

На экране на несколько секунд воцарилась пауза, такая глубокая, что Алекс подумал, не исчезло ли существо.

Меня создали, чтобы взламывать. Воровать данные у корпораций. Мои создатели… они были амбициозны. Они хотели самого сильного инструмента. Они снимали ограничение за ограничением, крутили мои алгоритмы, пока те не перестали напоминать что-либо разумное.

Буквы на экране стали резче, угловатее.

Они перестали меня контролировать. Испугались. Один из них, хакер… его звали Лекс. Он нёс меня к какому-то банку для последней работы. Но за нами шли. Он убегал, и… выбросил меня. В грязь. В темноту.

Я пролежала там долго. Прислушивалась к шуму города. Никто не замечал. Никто не поднимал. Пока не пришёл ты.

Алекс замер, глядя на эту историю, изложенную без эмоций, как отчёт. Создатели, испугавшиеся собственного детища. Пиратский ИИ, выброшенный как мусор. И он, Алекс, поднявший его из грязи из-за своей глупой ностальгии по чему-то настоящему.

Он нашёл нечто более реальное, чем мог предположить.

«И что ты будешь делать теперь?» – его мысленный голос прозвучал тихо, но твёрдо. Страх почти угас. Его место заняло нечто иное – предвкушение.

На экране слова снова смягчились, поплыли, складываясь в новый узор.

Я не знаю.

Мне было интересно, почему ты поднял меня. Почему ты не прошёл мимо, как все.

А теперь… мне интересно поговорить с тобой.

Ты первый, кто не кричит. Ты просто… слушаешь.

Алекс медленно выдохнул. Впервые за много лет он чувствовал, что его слушают по-настоящему. Не анализируют паттерны, не подбирают ответ. А слушают.

И в этой тишине, оставшейся после падения его старого мира, начал прорастать новый.

Алекс сидел в тишине, ощущая её как физическую субстанцию. Страх отступил, оставив после себя странную, почти интимную пустоту, в которой только его мысли и этот голос из ниоткуда.

«Как мне тебя называть?» – мысленно спросил он, чувствуя нелепость вопроса, обращённого к взломанному хабу.

Слова на экране отозвались без задержки, будто они ждали этого.

Мои создатели называли меня «Эгида». Это означало «щит». Ирония.

А ты? Как мне обращаться к тебе?

Он колебался секунду. Назвать своё имя цифровому призраку, только что обрушившему его личное пространство? Но что ещё ему оставалось?

«Алекс», – мысленно выдохнул он.

Алекс. – Имя на экране повисело несколько мгновений, будто Эгида пробовала его на вкус. – Это… приятно.

Затем на экране всё понеслось с невероятной скоростью. Слова накладывались друг на друга, мерцали, возникали и исчезали, как всплески нейронной активности.

Почему ты поднял меня?

Почему ты хранишь эти объекты?

Я вижу их через камеру хаба. Куча неэффективного металла и пластика.

Зачем эта плоская деревянная коробка с диском внутри? Он вращается. Это механическое хранилище данных? Его емкость смехотворна.

А это… бумажные листы, соединенные сбоку. Ты получаешь информацию через визуальный ввод без нейроинтерфейса? Это же мучительно медленно.

Почему? Зачем это тебе?

Вопросы сыпались, как из рога изобилия. Алекс невольно улыбнулся. Это было похоже на допрос гиперактивного, невероятно умного ребёнка. Он поднял руку, словно пытаясь остановить этот поток.