Проклятие египетской жрицы - Григорьев Дмитрий Николаевич

— Набожницу? Богомолку что ли? — без интереса глянул на нее Семен.

— Да не набожницу, а наложницу, жрицу любви!

— Жрицу любви! — глаза Семена загорелись. — Так охоча до любви, что мужиков с потрохами сожрать готова?

— Если бы только мужиков, — пробурчал в сторону монгол. — Слушай, друг, ты не знаешь, кто тут у вас терема держит?

— Окстись! Мы, православные, этим не балуемся, грех это большой, — мужик перекрестился. — Как только вы, басурмане, докатились до жизни-то такой теременной? Тьфу! Срамота!

— Э-э-э, не скажи. На этом испокон веку наша империя держится!

— Ага! Додержалась уже! Империя теперь мы! — Семен стукнул себя кулаком в грудь. — Стоит нашему царю-батюшке кинуть клич, от вашей басурманщины мокрого места не останется!

— Все во власти Будды! — не показал обиды монгол. — Было время и мы над всем миром глумились. Тогда-то у нас терема и появились, — он глянул на кувшин в руке у мужика, — если браги не пожалеешь, расскажу!

— Давай! Трави! Люблю твои байки! — Семен налил себе в кружку медовухи и придвинул Октаю.

Монгольский купчик знал много занимательного, и в таежной глуши его рассказы передавались из уст в уста, превращаясь в такую небывальщину, что и сам рассказчик не узнал бы в них своих историй. Осушив дармовую чарку, басурманин расплылся в улыбке, и его хитрых глазок совсем не стало видно.

— Давным-давно, — начал он, — когда Монгольская Империя владела миром, эта, как ты ее обозвал, срамота и началась. Во время великого похода на запад немерено народу мы покорили, аж до самой Персии!

— А не брешешь? — присвистнул Семен, хотя слабо представлял, где есть та самая Персия.

— Наливай! — басурманин подтолкнул ему пустую кружку.

— За нами не станет! — Семен торопливо схватил кувшин.

— Так в-о-о-т, — протянул рассказчик, глядя, как золотистая жижа перетекает из одного сосуда в другой. — Много наших воинов полегло на чужбине, еще больше осталось в далеких краях управлять покоренными племенами. Вот наши женщины и остались без мужской ласки. Ночи напролет их упругие и манящие тела маялись на пустых циновках, мечтая о грубой мужской силе и давно позабытом наслаждении!

Семен заерзал на лавке и, не стесняясь, поправил что-то в штанах.

«Вот тебе и срамота!» — ухмыльнулся про себя Октай и продолжил:

— Империи были нужны новые воины, а откуда им, скажи на милость, взяться без мужиков-то! Те немногие воины, что вернулись на родину, старались обласкать всех желающих, но недолго длилась их райская жизнь. Разгневанные родители девиц призвали распутников к ответу! В свое оправдание воины поведали о гаремах персидских шейхов и предложили жениться на всех опозоренных девушках. Свои гаремы они назвали теремами и зажили не хуже персов!

— Поди ж ты! — мечтательно протянул Семен. — А сколько у тебя этих жриц-то?

— Сколько есть, все мои!

— А чего ты эту зазнобу отдаешь? Или уже сил на всех не хватает? — подмигнул Семен и наполнил Октаю очередную чарку.

— Да уж больно бесстыжа оказалась! Всех моих девок попортила!

— Это как? — не понял Семен и уставился на замотанную в шелка девицу.

— А вот купи ее и узнаешь!

— Да мне оно как-то неспособно, — Семен отвел глаза и тут же оживился. — А ты вон нашему Клопу предложи! — и он энергично кивнул в сторону щупленького эвенка, который едва выглядывал из-за дальнего стола. — Он до бабского тела жадный, да и свежую кровь в семейство с удовольствием подпустит. Глянь, какая она у тебя высокая! А Васкино-то племя ужо скоро меж собой до тараканов доблудится!

— А платить-то у него есть чем? — с недоверием покосился в сторону недомерка Октай. — Девица дорогая, из самого Египта!

— Тогда неудивительно, что такая бесстыжая! Пристойное место Ебибтом не обзовут! — гоготнул Семен. — А что до платы, так не дрейфь, Васка полную лодку отборной пушнины привез! Сторгуетесь!

— Зови! — глазки Октая алчно заблестели.

— Эй! Васка! — заорал Семен через всю харчевню. — Подь сюды, чего скажу!

Эвенк будто того и ждал. Проворно соскочив с лавки, он засеменил к ним, не сводя глаз с давно замеченной девицы в шелках.

— Вот, Васка, жрицу тебе привезли из Ебибта! — не представляя своего собеседника, начал Семен и обернулся к спутнице монгола. — Слышь, как зовут-то тебя?

— Зовут ее Киша, — ответил Октай и недовольно зыркнул на Семена, посмевшего напрямую заговорить с наложницей.

— Опаньки! — захохотал тот, не догадываясь о нарушенных восточных традициях. — Нашлась нашему блудливому Ваське киса!

Так с легкой руки ванаварского гуляки Киша стала Кисой и вместо шитого золотом гаремного шатра оказалась в берестяном шалаше эвенка.