Под размеренные воспоминания о том, как почти двадцать лет назад старший сын, будучи ещё трёхлетним карапузом, вооружился здоровенным рожковым ключом, который еле держал двумя руками, полез под пригнанную на ремонт «Ниву» — помогать деду, мы с женой, рассекая собой особо плотные заросли папоротника, вышли на маленькую поляну. Раздался дружный восхищённый выдох: убегая в сумрак зарослей, от самых наших ног тянулся длинный ствол давно поваленной берёзы, полностью покрытый грибами.

— Да мы забегаемся всё это таскать! — возглас жены, тем не менее, выражал сплошной восторг.

— Ничего, не надорвёмся. Домой всё равно не на горбу повезём, — с хищным оскалом я присел к торцу бревна, доставая из корзины нож.

— Подожди, давай в одну корзину всё пересыплем, да я в машину унесу.

— Зачем? Сейчас даже одной полной не наберётся. Давай обе наполним, тогда я отнесу.

— Зачем, зачем… — передразнила супруга, — носик попудрить надо. Ключи давай.

— А-а-а, это да, это повод, — усмехнувшись, я пересыпал грибы, вручив ей едва на две трети полную корзину и брелок с ключами. — Заодно воду прихвати, что-то мы не догадались с собой бутылку взять.

— Хорошо.

— Не заблудишься? — я точно знал, что топографическим кретинизмом никто из нас не страдает, но всё равно немного беспокоился.

— С чего бы? Метров двести вон туда, — взмах рукой чуть в сторону от направления, откуда только что пришли, — а уж мимо просеки точно не промахнусь.

— Всё верно. — пришлось мне согласиться. От просеки мы ходили исключительно перпендикулярно и параллельно, так и ориентироваться проще, и заблудиться сложнее.

— Переживаешь, Глебушка? — вполоборота спросила уже развернувшаяся уходить жена не без кокетства.

— Переживаю, Лидушка, — в тон супруге ответил я. — Лес всё-таки, почти тайга.

— Да что тут может случиться? За столько-то лет всё на сто раз перехожено, каждый пень «в лицо» знаем, а каждую белку по имени! — развеселилась, уходя, Лида.

— Что правда, то правда. Ладно, иди, — сказал спокойно, а в душе что-то еле заметно подморозило. Переживание? Интуиция?

Оглянулся вслед уходящей половине. Нет, действительно: вон за теми деревьями виден густой кустарник — это край просеки, рукой подать. Заблудиться нереально, опасной живности на моём веку тут не видели, опасных людей… так они и в городе могут встретиться, опасные-то, даже с большей вероятностью. «Так что зря нервничаю» — окончательно убедил я себя и, протянув с дебильной интонацией из анекдота: «Грибо-очки-и-и», продолжил вдумчиво, не торопясь, горсть за горстью срезать с бревна плотную грибную мякоть.

Хорошие грибочки, мелкие, один к одному. Такие на зиму мариновать самое то. А как их тёща маринует — язык проглотить можно. Вот умеют же люди готовить. Никогда к грибам пиетета не испытывал, пока Лида не привела меня на знакомство к родителям. Тогда-то Марина Степановна и покорила меня с первой ложки жареной картошки с этими самыми опятами. Тогда же я клятвенно пообещал, что буду регулярно обеспечивать её сырьём, лишь бы на нашем столе всегда присутствовал этот деликатес. И вот уже четверть века, как я держу данное слово, каждый год привозя тёще дары леса, с поправкой на урожайность года, конечно. А она в свою очередь продолжает нас гастрономически поддерживать. Однажды жена по секрету поведала, что именно этим восхищением её стряпнёй я Марину Степанну и подкупил. Мол, молодец, всё правильно сделал. И даже удивилась, что восхищение было абсолютно искренним.

Саму же супругу я покорил, как оказалось, не задушевными разговорами о дальних странах, лесах, горах и океанах, а стихами. Точнее — одним единственным стихотворением. Когда я почувствовал, что увлечение симпатичной девочкой, одинаково любящей походы и автомобили, переросло во что-то большее, на глаза очень удачно попался кадр из всенародно любимой «Операции «Ы».

Главным источником информации в доинтернетную эпоху были библиотеки, куда я и помчался, загоревшись идеей. Полночи зубрил «Так Пушкин влюблялся, должно быть, так Гейне, наверно, любил…», а затем ещё полдня повторял: «Гейне, Гейне, Гейне» вместо невесть откуда возникшего в голове «Геббельса». Вечером, торопясь на свидание, боялся ляпнуть этого «Геббельса». Прицепился же. Но не ляпнул. Прочитал. С выражением, даже с придыханием: «Хорошая девочка Лида…»

Хорошая девочка Лида похлопала в ладоши, целомудренно чмокнула в щёку, от чего в душе ангельски запели даже опоссумы и ондатры, и похихикала над тем, что со школой я немного припоздал, платьям она предпочитает джинсы, а живёт не на Южной улице, а совсем даже на Правобулочной, причём в районе с неаппетитным названием «Мочище». Разве что с «золотыми косицами» согласилась, при условии, что затягивать их «будто жгуты» ей никто не будет. В общем, пообтесала мой романтический порыв, однако, своё дело он уже сделал.

Корзина переполнилась, не поглотив и четверти найденного «клондайка». Встал, разминая затёкшие ноги, оценил оставшийся фронт работ. Самое малое — ещё три корзины. А жены всё ещё нет. Оглянулся в сторону просеки — ни одного движения.

«Ладно, всё равно добычу относить» — подхватил корзину, защёлкнул раритетный советский складень, кидая его в карман, и двинулся к машине.

Уже подходя к сиротливо стоящему на краю просеки «Патриоту» снова почувствовал неприятный холодок. Нет, выглядело всё по-прежнему — никаких валяющихся вещей, признаков борьбы или ещё чего-то настораживающего, но холодок внутри почему-то крепчал, грозя вырасти в мороз.