Не будите медведя - Данишевский Владислав

— Сами делали? — указал он на затейливо вьющееся по потолку и стене соцветие лампочек в переплетении металлоконструкции, несмотря на размеры не выглядящей тяжеловесной.

— Да, однажды решил перестать быть сапожником без сапог, — род моей деятельности, помнится, старлей выяснил едва ли не в первую очередь, — и вот, заморочился.

— Хм, впечатляюще, — одобрительно покивал он головой, — где мы можем расположиться, чтобы с бумагами поработать?

— Чай, кофе будете? Кофе только растворимый. Молотый, уж извините, варить не умею, это жена — тонкий ценитель. Зато чай в ассортименте. Тоже её епархия, кстати.

Предложил не столько из гостеприимства, сколько из опасения, что зоркий глаз гостя углядит открытую вкладку браузера. Ничего криминального, но уфологический форум с обсуждением похищения людей коварными пришельцами — это совсем не то, что хотелось бы показать сотруднику при исполнении в текущих обстоятельствах. Хотя, может решит, что у мужика, у меня то есть, с горя гуси вперёд хвостами полетели? Не, ну его нафиг. Мне моя дееспособность ещё пригодится.

— Знаете, от крепкого сладкого кофе не откажусь. Без этого допинга в нашем деле трудновато, почти весь день на ногах, да с бумагами, — будто оправдываясь согласился следователь.

— Крепкий и сладкий — это по-нашему. Тогда давайте на кухню.

Пока посетитель раскладывал свою бумажную бухгалтерию, я звенел посудой и булькал кипятком. Беседу он начал почти по-дружески.

— Знаете, в деле вашей супруги столько непонятного, что я даже не знаю что дальше делать. Предположение кинологов мы отработали в первую очередь, но всё вхолостую — последний передвижной зоопарк в нашем регионе был в прошлом году, цирк и того раньше, а ветеринары никого страшнее коровы не видели. С охотниками же всё настолько сложно, что не вижу смысла продолжать. Проверка на вывоз личного охотничьего оружия за пределы края показала двоих переезжающих на ПМЖ в соседний регион, где ни львов, ни тигров не водится. А браконьеры, сами понимаете, с повинной не придут. Прямо тупик получается.

Рыбкин изобразил лицом покаянное бессилие, но как-то не совсем искренне, и потянулся к исходящей паром кружке. Шумно и с видимым удовольствием, уже вполне искренним, отхлебнул и, едва не поставив кофе на документ, дёрнулся, сделав только хуже: напиток немного, но плеснул-таки на бумагу.

— Твою ж за ногу! — выругавшись, он начал стряхивать жидкость с листа, стараясь не размазать ещё сильнее, — Извините, это я не вам.

— Да я так и понял, — усмехнувшись, протянул ему несколько бумажных полотенец, — Вот, сойдут за промокашку.

— О, в самый раз, спасибо! — гость принял промокашку и несколько суетливо начал спасать документ. Однако через пару минут он был уже собран и готов к продолжению разговора.

— С нашей прошлой беседы остался один непонятный момент. Сможете прояснить?

— Спрашивайте. Мы с вами ведь именно для этого тут собрались.

— Ну, смотрите: от того места, где вы, по вашим словам, расстались с женой до места, где вы нашли её корзину и ключи — всего двести тридцать метров. Место глухое, по вашим же словам — никого постороннего вы там не встречали. То есть если бы по просеке проехала машина с похитителями, вы бы её обязательно услышали, так?

Рассматривая разнообразные вариации нашего разговора, я предусматривал и этот вопрос, поэтому ответил спокойно, лишь немного задумавшись.

— Понимаете, я уже лет тридцать работаю на довольно шумных станках почти каждый день, поэтому слух неизбежно просел. Насколько, сказать не могу — последнюю медкомиссию проходил ещё в студенчестве. Но малошумный транспорт, да ещё на минимальной скорости вполне мог прохлопать ушами даже в тихом лесу. Темболее, что к просеке я сидел спиной, в кустах, и в сильном интересе.

— Допустим. Но вот что мне ещё непонятно: ни сейчас, ни даже в первые дни поисков я не заметил, чтобы вы проявляли… ну, скажем так, сильные эмоции. Обычно родственники переживают намного заметнее. Ваши дети например, да и с вашими родителями я пообщался — тоже места себе не находили. А у вас — лёгкое беспокойство, не более. Вы настолько устали от семейной жизни, что пропажа супруги вас сильно не взволновала? — вопрос был нарочито провокационный, поэтому мне пришлось спровоцироваться, правда, не совсем так, как рассчитывал следователь.

— Если вы допрашивали моих родителей, то могли поинтересоваться: был ли у меня хоть малейший мотив избавиться от жены, — я добавил в слова точно отмеренную дозу желчи, правда, вполне искренне, — а заодно, насколько я вообще эмоционален по жизни.

— И насколько? — казалось, желчи он не заметил совсем.

— Настолько, что шутки про Буратино надоели шутникам ещё в институте, потому что рационалист, а не эмоционал. Не умею я лицом хлопотать, а все переживания исключительно внутри. — это я произнёс уже прежним тоном и даже немного доверительнее, — А насчёт Лиды — это совсем мимо. Мы с ней только последние лет пять и прожили душа в душу. До этого всё как-то поперёк шерсти было — учёба, работа, дети, притирка характеров. И тут вот это…