От Сталина до Ельцина - Байбаков Николай Константинович

Свидетельством этому стали пять лет (1990-1994 годы) «перестройки». Так, к 1994 году валовой внутренний продукт снизился по сравнению с 1990 годом на 47,2 процента, продукция промышленности — на 50 процентов, сельского хозяйства — на 24 процента, капиталовложения — на 67 процентов.

Таких темпов падения производства, как в России, за все времена не знала ни одна страна в мире! Даже в период Отечественной войны падение экономики составляло 40 процентов.

Падение производства во многих отраслях народного хозяйства продолжается и ныне, особенно в машиностроении, в оборонной промышленности и в отраслях, производящих товары народного потребления.

Обнаружились странные явления — нетвёрдость, нерешительность руководителей государства, тревожная неясность целей перестройки.

Само это понятие, под знаменем которого шла в те годы наша жизнь, с самого начала было сомнительным, двусмысленным. Что значит слово «перестройка»? В словаре Владимира Даля приведены пословицы, бьющие не в бровь, а в глаз. Например: «На всякую перестройку смело клади вполовину больше сметы» (какая экономическая и плановая мудрость!). Или другая, поразительно актуальная: «Прихотливые ломки да перестройки хоть кого разорят».

К середине 1980-х годов Советский Союз располагал мощной многоотраслевой экономикой, полностью обеспеченной практически всеми видами сырья, кадрами ученых, инженеров и рабочих. Производственный потенциал был вполне высоким, чтобы вести эксперименты по переустройству экономики в нужном направлении, определяемом научно-технической революцией, и решать без перетряски жизни народа все насущные проблемы.

Всё это ведь признавал (только искренне ли?) и М. Горбачёв. Хорошо помню, как на встрече в ЦК 8 апреля 1985 года он бодро говорил: «Если сделать только одно: по-настоящему использовать то, что есть, можно добиться существенного улучшения положения дел в народном хозяйстве». Мысль совершенно здравая. Так почему же тогда не использовали мощный социально-экономический потенциал страны? Почему был объявлен и начат форсированный переход от плановой экономики к рыночной в нереально короткий срок? Переход, стало быть, любой ценой, авральный, что означало вовсе не переход и вовсе не к рынку? Почему Горбачёв в скором времени объявил перестройку... революцией? Привычка к громким словам? Вряд ли. Причина тут глубже: он знал, что делал, создавая хаос. Видимо, определённые силы, стоящие за его спиной, настойчиво толкали его к «подвигу» Герострата? Почему он оказался их заложником? Это, конечно, станет известным суду истории, и думаю, не очень отдалённому.

Нравственное и политическое двурушничество этого человека, его «подпольная» душа, по-моему, ныне видны каждому. Такая размытость убеждений, двойственность у большей части «цековской» верхушки, направившей страну к бездумной ломке всего и вся, является следствием давних, скрыто проходивших процессов внутри КПСС. И вышло так, что партия сама себя разрушила.

Вот об этом я постараюсь, на основе конкретных фактов, рассказать в последующих главах.

Мы, хозяйственные руководители, отвечавшие в своё время за положение дел в государстве (хотя и весьма ограниченные в возможностях), забили в середине 1980-х годов тревогу по поводу того, что снизились темпы роста экономики. А ныне реформаторы преподносят как некое достижение то, что на несколько мизерных процентов замедлились темпы спада производства. Нечто абсурдное. По логике этих горе-реформаторов удастся и полностью остановить экономический спад — видимо, в тот самый момент, когда не станет самой экономики.

Глядя на телеэкран, где маячит очередной банкрот с бодрым выражением лица, с улыбкой завзятого фразера, я невольно вспоминаю мрачное, вечно озабоченное лицо главы советского правительства А.Н. Косыгина, недовольного ходом дел, хотя те дела отличались от нынешних, как небо от земли.

Моё поколение руководителей жило в обстановке, когда приходилось отвечать головой за свои ошибки и промахи, если они наносили вред государству. Конечно, это жестокая цена.

А теперь? Ничто и никто им не грозит за бесчисленные провалы, а то и хозяйственные преступления, катастрофы, гибель шахтёров, аварии самолётов. Некому держать ответ, всё сходит с рук. В лучшем случае соглашаются: да, было! В одном из своих новогодних выступлений Президент России Б.Н. Ельцин, обращаясь к народу, всё же одну свою ошибку признал как, впрочем, вполне естественную. Он заверил, что все его расчёты по возрождению России верны, что рыночные механизмы монтируются в соответствии с этими расчётами и уже некоторые действуют; и лишь в одном он всё-таки допустил ошибку, а именно — дав (уже пресловуто известное) обещание лечь на рельсы (правда, эти «крылатые слова» он не повторил), если будут повышены цены на продукты питания и товары первой необходимости.

Но ошибка-то странная и, пожалуй, беспрецедентная в истории российской государственности. Ведь разница между расчётом Президента (обещанными ценами) и результатом — реальными ценами составила всего-навсего многократную величину.

Как же тут быть? Ведь народ не видит те неведомые механизмы рынка, возле которых суетятся и шустрят господа долларовые воротилы, а вот цены-то и только цены он видит хорошо, отчётливо. И никак народ не может взять в толк объяснение Президента насчёт естественности его ошибки, мол, все продиктовал рынок, а он для него, Президента, дело новое, не очень-то простое и приятное. Ельцин на рельсы не лёг. Но последствия сказанной им глупой фразы были поистине трагическими.

Вот что пишет об этом известный публицист Виктор Кожемяко: «В холодный осенний день 1992 года я приехал в Брест по горькому сообщению. Ветеран Великой Отечественной войны, защитник Брестской крепости Тимерян Зинатов специально прилетел из Усть-Кута Иркутской области, где он жил, лёг на рельсы, под поезд, оставив записку с проклятиями ельцинско-гайдаровскому правительству.

Это был, как я убедился, не просто импульсивный — это был продуманный шаг. Ельцин говорил неправду, обещав лечь на рельсы, если допустит ухудшение жизни народа. Старый солдат в знак протеста против издевательств над народом сделал это». («Советская Россия», 26 марта 1998 года).

Мера ответственности перед народом волнует меня с давних пор. Потому отвожу этой теме немало страниц книги.

Здравый смысл не по нраву сегодняшним «рыночникам без рынка». Привычка «чёрное» выдавать за «белое», а «белое» за «чёрное», кажется, крепко вошла в их кровь и проявляется весьма широко и многообразно.

Бросается в глаза, что маститые академики «зари» перестройки, авторитетно обучающие народ правильному пути к светлому рыночному будущему, как-то незаметно и бесславно сошли со сцены, спрятались в тень, когда явно обозначились признаки развала.