А ещё нас по ошибке записали фиктивными женихом и невестой, за моей землёй охотится маг-аграрий, и единственный способ спастись — выучить Степной Кодекс наизусть и понять, что самая страшная битва — не на мечах, а в канцелярии.
Говорят, орки — варвары. Но самый опасный варвар — это бюрократ. Особенно тот, кто приносит брачный контракт на тысячу страниц, а ты рвёшь его и объявляешь силовой захват.
От ненависти до любви. Фиктивная помолвка. Орк-следователь и ведьма-контрабандистка. Однотомник. ХЭ.
Пролог
Запах серы въелся в ноздри, кажется, на всю оставшуюся жизнь.
Я стояла у покосившегося дощатого прилавка, изображая почтенную травницу, и смотрела, как таможенный орк в потертой кожаной броне лениво перебирает мои сопроводительные документы. Точнее, один документ. Точнее, огрызок бумаги, который я вчера ночью собственноручно состарила при помощи чайной заварки, свечного воска и отчаянной молитвы всем богам, до которых смогла дотянуться.
За моей спиной высились десять мешков с удобрениями. «Ускоритель роста-5», запрещенный к ввозу на территорию Степи согласно параграфу сто тридцать седьмому Торгового уложения*. Параграф я знала наизусть, как и полагалось любой уважающей себя контрабандистке. Знала — и все равно стояла здесь, потому что выбора не осталось. Либо я провожу этот груз через границу и получаю деньги, достаточные, чтобы заткнуть самую голодную долговую пасть, либо мое поместье уйдет с молотка еще до первого снега.
— Значит, подарочный набор травницы, — произнес таможенник, шевеля губами. Клыки у него были сточены, что верный признак возраста и бюрократической выслуги. — Пункт назначения?
— Деревня Сухие Камни, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — У моей тетушки ревматизм. Очень болотная местность. Очень сырая. Тетушка страдает.
Я улыбнулась. У меня хорошая улыбка: открытая, чуть застенчивая, с ямочками на щеках. Таможенник посмотрел на меня, хмыкнул и вернулся к документам.
Сухие Камни действительно существовали — крошечная деревушка на отшибе, где у меня действительно жила троюродная тетка, с которой мы не разговаривали уже лет десять. Но вряд ли орк станет проверять. Орки вообще не любят углубляться в человеческие земли без крайней необходимости. Им проще поверить в ревматизм*.
— Воспаление суставов, — прочитал таможенник по слогам. — Лечебные травы. Ромашка, зверобой, мята перечная…
Он поднял на меня взгляд. Маленькие глазки, глубоко посаженные под тяжелыми надбровными дугами, смотрели с ленивым подозрением.
— И всё?
— А что ещё нужно от подарочного набора? — Я пожала плечами, стараясь, чтобы движение вышло легким и беззаботным. — Тетушка у меня неприхотливая. Ей главное, простое внимание.
Где-то вдалеке, за дощатыми стенами таможенного поста, скрипнула телега. Ветер донес запах степного разнотравья, смешанный с конским потом и дымом далеких костров. Пограничный пост стоял на нейтральной полосе — несколько покосившихся строений, обнесенных частоколом, и шлагбаум, выкрашенный в цвета Степного Ханства: охряный* и черный. Днем здесь было почти уютно, если не считать вооруженных орков, слоняющихся вдоль ограды с видом смертельно скучающих хищников.
Таможенник вздохнул, явно прикидывая, стоит ли связываться. Я его понимала. Конец смены, солнце клонится к закату, в котелке булькает похлебка, а тут какая-то человеческая девица с дурацкими травами. Проще пропустить.
— Ладно, — сказал он наконец. — Открывай один мешок. Для проформы.
Внутри у меня всё оборвалось и рухнуло куда-то в пятки.
— Зачем же? — Я попыталась сохранить улыбку. — Травы выдохнутся. Тетушка расстроится.
— Приказ, — отрезал орк, и в его голосе впервые прорезалось что-то, напоминающее служебное рвение. — Открывай, или я сам.
Мои пальцы сжались на завязках ближайшего мешка. В голове вихрем пронеслись варианты: подкуп? Нет, орки не берут взяток, это первое, что вбивают в голову любому, кто пытается иметь с ними дело. Угрозы? Смешно. Бежать? Поздно, да и мешки не бросишь, ведь в них вся моя жизнь, а точнее, всё, что от нее осталось.
— Хорошо, — сказала я медленно, развязывая шнуровку. — Только вы потом не жалуйтесь. У меня там, помимо прочего, сушеная крапива. Очень аллергенная.
Таможенник хмыкнул и шагнул ближе.
И в этот момент я почувствовала его.
Не услышала, не увидела, а именно почувствовала. Затылком, кожей, каким-то древним инстинктом, доставшимся в наследство от прабабок-ведуний. Легкое изменение давления, почти неслышный хруст гравия под подошвами, запах, который был не резкий, не животный, а тонкий, почти неуловимый: смесь сандалового дерева, старой бумаги и железа. Так пахнет библиотека, в которую принесли меч.
— Я продолжу, — раздался у меня над ухом спокойный, хорошо поставленный голос. — Отойдите, сержант.
Таможенник дернулся, вытянулся во весь свой немалый рост и отступил на два шага. Я обернулась.
Он стоял в дверном проеме, заслоняя закатное солнце. Высокий, даже для орка высокий, на полторы головы выше меня. Плечи, обтянутые черным форменным сюртуком, безупречно отглаженным и застегнутым на все пуговицы, несмотря на жару. Узкая талия, перехваченная ремнем с серебряной пряжкой. Длинные ноги в темных брюках, заправленных в высокие сапоги, начищенные до зеркального блеска.
Лицо — и вот тут я замерла, потому что ничего подобного раньше не видела.