— Ладно-ладно, — я поднял руки, сдаваясь. — Только не нервничайте еще больше. Мы уже едем к вам, все будет в порядке.

Больше он до самых ворот не сказал ни слова, и я не настаивал: все и так обещало показаться само.

[Что же там такое? Мне уже не терпится посмотреть!]

«Скоро узнаем».

Экипаж встал у кованых ворот, когда небо уже окончательно окрасилось в черный. В середине декабря это, конечно, не означало особо поздний час, но тем не менее.

За воротами открылся двор с палисадником и каменный двухэтажный дом с крыльцом под навесом. По дороге Вячеслав обмолвился про поместье, но от поместья тут было на одно название: добротный купеческий дом, каких на окраинах Грозова десятки.

В доме стояла тишина. Слуг то ли не было, то ли Вячеслав всех распустил. Он пропустил нас вперед еще на крыльце, а в прихожей и вовсе пристроился за спину Семы и выглядывал из-за его руки.

— Наверх, — попросил он придушенно. — Прошу вас. Сами увидите.

По лестнице он поднимался последним, держась за перила. Я шел первым. Наверху показался коридор с ковровой дорожкой и рядом дверей.

— Направо… Теперь прямо, до конца. Вон та дверь, напротив окна. — Он сглотнул. — Откройте. Я не могу.

Я взялся за ручку. Сема без команды встал у меня за плечом, и я толкнул дверь.

За дверью оказался кабинет, обставленный со вкусом и без лишнего шика: шкафы темного дерева и тяжелый стол под зеленой лампой. За столом сидел мужчина и читал какие-то бумаги. На звук двери он поднял голову.

— Добрый вечер, господа. — Он отложил лист и посмотрел на нас с легким удивлением. — Слава, ты не предупреждал, что ждешь гостей. Представь нас, будь любезен.

— Видите? — просипел Вячеслав за нашими спинами. — Видите же?.. скажите, что видите!

Договорить он не смог: издал тонкий звук и осел бы на пол, не подставь Сема ему локоть.

Смотрел я при этом не на него, а на хозяина кабинета. Сходство было такое, что гадать не приходилось: тот же лоб, та же тяжесть подбородка, только морщин больше и виски седые. Отец. Тот самый, умерший четвертый год назад.

В этом мире уже скоро должен был подойти к концу мой второй год, но покойников, читающих деловую переписку, я в нем до сих пор не встречал.

Зато я увидел кое-что другое. Фоновое чувство маны, с третьим рангом ставшее постоянным, а с помощью перстня невероятно точным, тянуло вверх: над потолком кабинета, аккурат над столом, ровным пятном выделялся работающий артефакт.

Я скользнул по «хозяину кабинета» тонким вниманием перстня. Свет лампы ложился на него правильно, воротничок дышал в такт словам. Прекрасная работа: живая картинка в полный рост, посаженная за настоящий стол. Но это очевидно был не человек, а лишь его иллюзия.

«Под потолком прибор, за столом проекция. Отвечает вживую, значит, на том конце сидит человек. И лицо на нем, готов спорить, чужое: прибор одевает его во внешность покойного».

[Переговорный иллюзион, милый. Мы уже находили один, давным-давно, на речном вокзале. Ох, кажется, будто это было в другой жизни. Только над этим поработали: чужую внешность поверх собеседника иллюзионы вроде как рисовать не умели. Какая же мерзкая шутка.]

«Вот и я так думаю».

— Так что же, Слава? — Мужчина за столом сложил руки поверх бумаг. — Кто твои гости?

— Прошу простить за поздний час, — сказал я, пока Вячеслав хватал воздух ртом. — Воронов, страховое дело. Ваш сын заказал опись имущества, вот, обходим дом.

— Опись? — Он нахмурился. — Слава, отчего я узнаю об этом последним? И что ты держишь людей на пороге: вели подать чаю, время позднее, господа с дороги.

Отвечать Вячеслав не был способен, да этого и не требовалось. Я уже услышал все, что хотел: собеседник держал разговор легко, без заминок. На том конце сидел кто-то очень неглупый.

Но разгадывать шутку при шутнике было бы недальновидно.

— А я прошу прощения, вы?

— Я? — он очень натурально сыграл возмущение. — Семен Семенович, отец Вячеслава и хозяин дома. А кто спрашивает? Назовитесь!

Я отступил на полшага, наткнулся спиной на кресло у двери и позволил голосу сорваться:

— Вон! Все вон отсюда, быстро!

Я вытолкал Вячеслава в коридор, Сема шагнул следом, и я прикрыл дверь, не прощаясь.

[Очень убедительно, милый. Я бы поверила.]