В семье не без урода - Плонский Александр

А зрителей между тем прибавилось. Это была не рядовая защита финишировал образцовый студент, чья фотография, почитай, со второго курса висит на Доске почета. Здесь и там Зорин видел знакомые лица "радистов" через год самим защищать, на молодом радиотехническом факультете только еще предстоит первый выпуск... Из переднего ряда Зорину улыбнулся Сережка Лейбниц - однофамилец, а судя по способностям, и потомок великого математика.

Рядом с Лейбницем сидел паренек в очках. Светло-зеленый мешковатый пиджак, выпученные глаза, галстук в сторону. "Типичный Любознайкин из "Юного техника", - мысленно усмехнулся Зорин.

"Любознайкин" перешептывался с Сережкой. Видимо, их соседство не было случайным, хотя казалось, что это два антипода: один - смуглый, порывистый, другой - белобрысый, растрепанный, полусонный.

Отвлекшись, Зорин перестал следить за выступлением и не заметил, как оно кончилось.

– Вопросы... У кого есть вопросы... Товарищ Зорин, - что же вы, укоризненно прогудел Бахметьев.

Зорин бросил взгляд на листы.

– Скажите, - обратился он к дипломнику, - как работает генератор слева, в углу... Да, да, этот самый... И заодно, для чего нужна емкость в коллекторной цепи?

– Наука, - внушительно проговорил Герасимов, - еще не установила физической природы такого генератора...

Оболенский поспешил вмешаться.

– Какая основная цель вашего исследования?

– Простите, я не закончил, - вспыхнул Зорин.
– Наука успела установить физическую природу квантовых генераторов. А здесь обычная схема, давно изученная... Ответьте хотя бы, из каких соображений вы применили именно этот вариант?

Герасимов пожал плечами.

– Из каких соображений? Схема разработана в институте Академии наук... Старшим научным сотрудником...

– Ну и что? Какая разница, где и кем разработала схема! Важно, почему ее использовали вы. Может быть, она лучше других? Или проще?

– Генератор обладает исключительной стабильностью.

– Неверно. Такая простая схема не обеспечит высокой стабильности. Но, допустим, я ошибаюсь, докажите это.

Герасимов молчал. На миловидном лице проступили пятна.

– У меня больше нет вопросов, - сказал Зорин.

Он взял ведомость и, не колеблясь, поставил тройку.

В перерыве к нему подсел Бахметьев.

– Эка вы, голубчик... У парня в семестрах одни пятерки, пожалуй, с полсотни наберется, а вы ему всю обедню хотите испортить.

– Здесь не обедня, а защита дипломного проекта.

– Разве проект плох?
– вступил в разговор Оболенский.
– Читали, что пишет профессор Руденко? Наша кафедра рекомендует Герасимова в академическую аспирантуру...

– Проект хороший, - согласился Зорин.
– Поэтому я поставил три, а не два. Мы ведь оцениваем по совокупности и проект, и защиту. А защита...

– Вся рота шагает не в ногу, один поручик...
– обиженно фыркнул Оболенский.
– Мы все поставили пятерки, вполне заслуженные дипломником, лишь товарищ Зорин, придравшись к пустяку...

– Пустяк?
– Зорин почувствовал, что вот-вот взорвется, и больно стукнул об стол костяшками пальцев.
– Скажи он честно "не знаю", так нет... Наука, видите ли, не установила! И схему выбрал, чтоб безошибочно, а в чем ее достоинства и недостатки, разобраться не соизволил. Пятерки в зачетной книжке заслонили от вас главное...

– Сан Саныч, вас к телефону!

Зорин возвратился минут через пятнадцать. В коридоре толпились студенты и новорожденные инженеры: сейчас они болели за своих друзей. Все взволнованно разговаривали. Возникали, чтобы тотчас раствориться в общем гуле, отдельные возгласы.

– А как он его... А он...

– Слушайте, слушайте, что скажу...

– Вовремя вернулись, голубчик!
– встретил Зорина Бахметьев.
– Это, кажется, по вашей части.

Перед комиссией стоял "Любознайкин". Он только что закончил доклад.

Зорин раскрыл папку с пояснительной запиской. Криво бегущие уродцы-буквы, неряшливые, размазанные рисунки, многочисленные отпечатки пальцев, способные привести в восторг дактилоскописта. Казалось, автор проекта не подозревал о существовании циркуля: кружки на схемах были нарисованы от руки и по форме напоминали кляксы.

– Как вы допустили такой проект к защите?

Гудков развел руками.

– Понимаете, мы... я...

– Неприятно, очень неприятно, - проговорил Оболенский.
– Но в семье не без урода... План выпуска, знаете ли, престиж кафедры.