Шрифт:
Темно-фиолетовое небо надо мной сверкало огромными звездами и было похоже на бархат, по которому рассыпали алмазы.
— Ишь ты! Небо, действительно, плавает!
В комнате зазвонил телефон. Я спустила ноги и встала на кафельное дно, выжидательно глядя на Джона. Телефон зазвонил снова. Он неохотно стал выбираться из бассейна.
— Разве так обязательно подходить? — спросила я.
— Я жду звонка. Скорее всего, это мой помреж — он должен сообщить мне расписание на завтра.
Я смотрела, как он выбирается из воды, поднимается на бортик бассейна, идет в дом...
Он разговаривал по телефону почти пятнадцать минут. Когда он вернулся, я уже прикончила косячок. Бал-деж почти прошел, и все уже как-то не имело никакого значения. Так что я не удивилась, когда он сказал, что завтра ему выезжать в шесть утра. Но все же спросила:
— Вы пойдете спать прямо сейчас?
— Желательно, — сказал он серьезно. — Иначе завтра я целый день буду как сонная муха.
Я вылезла из воды, и он сразу же накинул мне на плечи еще одно огромное калифорнийское ванное полотенце и заботливо закутал меня в него, словно я была маленькой девочкой. Я взяла свою одежду, а он просто обмотал полотенце вокруг бедер, и мы пошли в дом.
Я остановилась у своих дверей и взглянула на него. Он склонился и чмокнул меня в щеку.
— Спите и отсыпайтесь, — шепнул он. — Ключи от машины я оставлю прямо в ней. А если что-нибудь понадобится, — попросите Марсию. Я уеду около пяти утра, так что увидимся только завтра вечером.
Я осталась у двери, глядя, как он идет по коридору к своей комнате, открывает дверь и, войдя, затворяет за собой...
Только после этого я вошла к себе, прошла в ванную комнату, уронила полотенце, зажгла сигарету и уставилась на свое отражение в зеркале.
Нет, со мной что-то не так — это точно. Я согласна, человек может быть холодным. До известной степени. Но чтобы до такой? Невозможно понять.
И причину надо искать только в себе!
— Черт бы побрал все! — сказала я сама себе в зеркало, затянулась и заметила, что моя рука дрожит.
Я вернулась в спальню, достала из чемодана «Зеленого шмеля» и стала искать розетку рядом с кроватью. Куда они ее пристроили? Будь оно все проклято! — куда-то за спинку кровати, куда не дотягивается шнур моего шмеля.
И это меня доконало.
Я швырнула вибратор на постель, вышла из комнаты, спустилась по лестнице, прошлепала по коридору и без стука открыла его дверь. Он поднялся мне навстречу, кутаясь в одеяло, и уставился на меня, застывшую в проеме двери, обнаженную и разъяренную.
— Со мной что-нибудь не в порядке? — спросила я возмущенно и, не дожидаясь ответа, продолжила, — или я должна поверить, что вы везли меня через весь континент, за три тысячи километров только для того, чтобы не трахнуть меня в Калифорнии?
Глава 11
Его комната, тускло освещенная неярким светом стоящего в углу торшера, словно плыла в непроглядном мраке калифорнийской ночи под ритмичный шум прибоя. Я лежала на огромной постели ближе к распахнутому, но невидимому окну, он — у стены, почти скрытый полумраком.
— Сколько времени? — спросила я лениво.
— Четыре утра, — ответил он, и кончик его сигареты разгорелся. — Мне надо вставать.
— Прости.
— За что?
— Я не дала тебе выспаться. А тебе предстоит рабочий день.
Он подумал и ответил:
— Ничего, все нормально — горячий душ и красная таблетка творят чудеса.
— А я совершенно не хочу спать, как это ни смешно. Когда мы приехали, я чувствовала себя такой усталой — буквально провалилась в сон после самолета. А сейчас ни малейшей усталости.
Он улыбнулся понимающе:
— Молодость.
— Только ли молодость?
— Не знаю.
— Интересно, это всегда так? Он внимательно посмотрел на меня, и я не смогла понять, что было в его глазах.
— Что ты имеешь в виду? — спросил он.
— Ну... когда первый раз... всю ночь.
— Нет, пожалуй.
Я потянулась и взяла из его рук недокуренную сигарету, хотела затянуться, но засмеялась и отдала ее обратно.
— Почему ты смеешься?
— Привычка: мне совершенно не хочется курить, но я просто привыкла забирать сигареты у Уолтера под предлогом, что мне тоже хочется покурить.
— Да?
— У него эмфизема легких. Джон молча поднялся с постели.
— Ты не сердишься на меня за то, что я заговорила об Уолтере?