Алекс снова уловил насмешливые нотки и с трудом сдержал себя. Момент его превосходства продлился недолго.

— Мои люди разобьют лагерь на газонах и в саду.

— Очень надеюсь, что они проявят уважение к кустам и фруктовым деревьям, — мило пробормотала она, поворачиваясь к нему спиной.

Алекс смотрел на ее стройную прямую спину, на решительно развернутые плечи, на то, как вызывающе она держит голову, на которой блестящие каштановые косы уложены в аккуратную корону. К его ярости стало невольно примешиваться чувство восхищения и сильное любопытство. Что это за женщина, которая встречает противника мрачным юмором, а армию завоевателей — вызовом и иронией? Он испытывал огромное желание узнать это.

Пребывая в счастливом неведении о том, что такое желание было полностью на руку Вирджинии Кортни, он прошел к открытой парадной двери и зычным голосом отдал воинам команду разойтись. Затем в сопровождении хозяйки направился осматривать изысканный дом.

Кожаные ковры устилали полы столовой и гостиной; золотые шляпки гвоздей украшали стулья; несколько кресел, предназначенных для пожилых и почетных гостей, обиты зеленым бархатом. Это был дом, говоривший и о богатстве, и о вкусе английского джентльмена семнадцатого века. Вместо обычного стола здесь находился стол из массивного черного дуба с резными ножками, инкрустированные кровати и буфет были того же великолепного дерева. Картины в рамах висели на обшитых дубом стенах, и полковник узнал несколько полотен Рубенса и Ван Дейка. В глубоких проемах окон красовались мраморные скульптуры, умело расставленные так, чтобы они бросались в глаза. Но дух запустения уже ощущался в замершем вечернем воздухе, темнел пятнами на бронзовых и золотых украшениях, притаился в пыли на изгибах резной мебели, белесыми пыльными полосками застыл на складках бархатных занавесей.

— Одному человеку несколько сложно содержать такой дом в надлежащем порядке, — невольно произнесла Джинни в свое оправдание, смахивая фартуком пыль с небольшого столика.

— Совершенно согласен, госпожа, — поддержал он ее, отводя взгляд от легкого румянца смущения на загорелых щеках и от заблестевших глаз.

Алекс прятался от трагедии и пафоса гражданской войны за убеждением, что теперь на его земле больше не властвует деспотичная монархия Стюартов. Отныне только парламент, избранный народом, был здесь единственным голосом закона. Но этим летним вечером, на небольшом острове, отделенном от Англии, в пыли запустелого особняка, перед вызывающим блеском серых глаз великая цель несколько померкла, расколовшись на атомы человеческих страданий. Эта женщина потеряла отца в великой битве при Нейзби три года назад, когда армия Кромвеля одержала решительную победу над Карлом I и королевской армией под командованием его племянника, принца Руперта. Спустя год погиб ее муж, когда королевский штаб в Оксфорде сдался и король Карл I отдал себя в руки шотландцев, которые не меньше его не любили парламент. После своей победы парламентские армии осадили поместья тех роялистов, которые все еще поддерживали короля. Парламент обложил удушающими налогами непокорных, что вынудило их продать огромные пространства полей и лесов. В самых крайних случаях земли конфисковывались, владельцы лишались наследства. Однако этому отдаленному острову два года удавалось избежать подобной судьбы, до тех пор, пока король не счел необходимым осчастливить его своим присутствием. Выданный парламенту шотландцами, которые таким образом надеялись установить мир, он был схвачен армией и препровожден в Гемптон-Корт. Карл I слышал о недовольстве в армии, когда радикалы взяли верх над умеренными и даже возникла угроза его жизни, когда все чаще стали поговаривать о необходимости призвать его к ответу. В ноябре 1647 года он бежал из Гемптон-Корта и укрылся в замке Кэрисбрук, на острове Уайт, якобы в качестве гостя коменданта, полковника Хэммонда, который обнаружил, что его роялистские симпатии резко противоречат посту, который он занимал по распоряжению парламента.

Отряд полковника Маршалла был частью тех подкреплений, которые были направлены на остров Уайт. Им было поручено безжалостно расправляться со многими местными роялистами, сплотившимися вокруг короля, в момент, когда по всей Англии и Уэльсу прокатилась волна восстаний роялистов. Вторая за последние шесть лет гражданская война пришла и сюда, на землю, уже разорванную и опустошенную враждой.

Когда полковник Маршалл прибыл вечером в поместье Редфернов, чтобы осуществить приговор парламента, он не ожидал, что лишь осиротевшая, овдовевшая дочь владельца имения будет стоять между врагом и своим наследством. Присутствие здесь целого отряда казалось нелепым, а эта молодая беззащитная женщина заставляла его чувствовать себя позером и глупцом.

— Вы предоставите мне достаточно времени, чтобы забрать мои вещи? Или они тоже конфисковываются, полковник? — Сердце Джинни колотилось, когда она задавала этот самый важный для нее вопрос. Правильно ли она оценила его в первые мгновения? То парадоксальное сочетание непререкаемого авторитета командира, не терпящего возражений, и благородства дворянина, который не выбросит на улицу беззащитную женщину. Если она права, то он в силу этих сторон своего характера будет опекать ее, хотя бы некоторое время.

Джинни открыла тяжелую дверь в угловую комнату, окна которой выходили на противоположную фасаду сторону замка. Внешне это была комната девочки: на окнах и у кровати висели занавеси из канифаса, в углу стояла прялка, часть льна уже была спрядена и прочесана, на подоконнике сидела деревянная кукла в нарядной одежде. Набор черепаховых гребней лежал на туалетном столике. Открытые дверцы платяного шкафа выставляли напоказ ее скудный гардероб.

Решив пока не обращать внимания на сарказм, звучащий в голосе Джинни, Алекс направился к открытому окну, выходившему на океан. Дом стоял на скале над заливом Алум на западной оконечности острова Уайт. Небольшая лагуна славилась своими переменчивыми песками всех цветов радуги и стратегическим положением: здесь океан уступал место относительно спокойным водам пролива Те-Солент. В вечернем свете Игольчатые скалы казались добрыми, совсем не грозными, но только тем, кто не знал этих вод. Материковая часть Англии едва виднелась сквозь пять миль водной глади, побережье Франции, если король Карл наконец решится бежать окончательно, находилось в одном дне пути по морю.

— Вам нет необходимости забирать свои вещи, госпожа, вы по-прежнему будете занимать эти покои. — Приняв решение, полковник от вернулся от окна.

Джинни нахмурилась, хотя сердце ее учащенно забилось от радости. Она действительно правильно оценила его, но ей никак нельзя было выдавать себя, и она упрямо поджала губы.

— Прошу простить мою глупость, сэр, но я что-то вас не понимаю.

Алекс Маршалл вздохнул. Если он не ошибается, Вирджиния Кортни окажется весьма непростым приобретением.

— Тогда позвольте мне объяснить вам раз и навсегда. Поскольку никакого опекуна не видно, а вы являетесь несовершеннолетней, вдовой, вы переходите под опеку парламента.

— Пленная? — Ее брови поднялись. — Нет, полковник Вы не имеете права брать в плен гражданских лиц, а я никоим образом не оказывала вам сопротивления, так что едва ли меня можно назвать боевой единицей.

— Очень хорошо, — сказал он. — Если вы намерены так себя вести, то и я готов поступать по-своему. — Он подошел к ней, снова взял за подбородок, не обращая внимания на протестующий возглас. — Госпожа Кортни, властью, данной мне парламентом, помещаю вас под домашний арест. Вы являетесь единственным уцелевшим наследником мятежного Джона Редферна, чьи владения конфискованы, и я считаю неразумным отпускать вас на свободу. Ваши передвижения ограничены этим домом и ближайшими окрестностями поместья вплоть до момента, когда парламент примет иной указ.