Лесные призраки - Калинин Даниил Сергеевич

Вы-то как здесь, обживаетесь?

– Да хреновато. Вы гусиный жир, мёд с самогоном принесли? Чистые тряпки?

– Сколько смогли.

– Ну, вот теперь, может, и полегчает. Двое раненых преставились, третьего лихорадит. Раны обрабатывать надо, таблетки нужны. А обрабатывать практически нечем, бинты немецкие кончились. Только отваром брусничным поим… Сейчас первача махнёт, раны жиром обмажем, перебинтуем, может, и отойдёт.

– С едой-то что?

– Да что? Мы запасы егеря неплохо подъели, а собрать перед засадой много не получилось, другие были заботы. Силки мы, как пришли, все осмотрели и сняли, чтобы себя не обнаружить. Мясо засолили остатками соли, сейчас вялим, пока не трогаем. Запас крупы уже кончился, орехи тоже. Грибы, сушёная ягода, немного дикого мёду – вот и весь рацион. С ягодой и мёдом чай, с грибами и крупой варим похлёбку, орехи в закуску. Для раненых бульон с мясом птицы.

Судя по всему, нам здесь надолго придётся осесть.

– Тут ты прав. Немцы крепко зашевелились. Гауптман Фогель нашему батюшке хвалился, что стянули два батальона пехоты, собрали всех полицаев. Будут прочёсывать лес, летуны обещали поддержку. То ли «Хеншели», то ли «Арадо». Даже артиллерия будет, миномётчиков за собой тянут. Готов к такому повороту?

– Если обнаружат, продержимся от силы полчаса. Но большего и не надо. Место для заимки Лёха правильное выбрал. Непроходимые буреломы, чаща. Сюда дороги-то никто до него не знал. И сейчас вряд ли кто найдёт. Опять же, «вход», по которому мы прошли и который в теории могут обнаружить немцы, – ты сам видел. Узкое горло, его двумя пулемётами удержать несложно будет. Против мин, правда, особо не навоюешь…

Егерь у нас был предусмотрительный парень. Выход ведёт на болота, там он гать проложил, опять же, только он её знал. Так что если нас Гансы обнаружат, то полчаса продержаться, чтобы люди ушли, мы сможем.

Но не должны. Когда от засады сюда двигались, всю махру полицаев и немецкий табак высыпали, собаки след не возьмут. Опять же, огонь лишний раз не разводим, пищу готовим только в землянке, топим по-чёрному. Запах далеко не разносится. Из лагеря никого не выпускаем.

Пусть ищут. Больше недели, максимум двух, два батальона здесь не продержат. На фронте нужнее.

Мой товарищ лишь недоверчиво хмыкнул.

– Ты уверен?

– Не на сто процентов, но на фронте люди действительно нужнее. Сам подумай, у немцев таких сил под рукой здесь не было, значит, стянули из других районов, возможно, сняли с эшелонов. Не дадут им здесь столько времени ошиваться без результата.

– Дай Бог. Что с людьми, нашёл замену?

– Ну… Двое крепких мужиков есть. Глеб и Михаил. Тёзка медведя вон, кстати, землю выносит из свежей землянки. И силой, и статью в дальнего родственника, Михал Потапыча, да и характером… Если разобраться, не такой уж и дальний. Сильный мужик, немцев ненавидит крепко, у него семья при бомбёжке пропала. Хотел сам к нам в отряд, тут-то его полицаи и взяли. А Глеба ты в дозоре видел. Ничем особым не примечателен, обычный мужик, явно не герой. Может и отсиделся бы в сторонке, да судьба выбора не оставила. Ну ничего, у меня в отряде он в себя рано или поздно поверит, осмелеет. Если, конечно, жив останется.

Опять же, в случае чего я могу рассчитывать на Романа. Он в армии служил в тридцатых, с «дягтерёвым» обращаться умеет.

– Это тот, что ли, колченогий?

– Ну и что? Он травму на железке получил, тормозной башмак при накатывании состава в ногу вылетел. Так ему с пулемётом при случае не бегать придётся. В армии сержантом был, младший командир. Обстоятельный, сообразительный, крепкий. Я его начальником тылового отряда поставлю, будет баб охранять, да с едой что-то порешает. Я, как немцы успокоятся, всех боевых в другой лагерь выведу.

– Ну, хорошо. А старики?

– А что старики? Оба имеют боевой опыт, и по германской, и по гражданской. Из трёхлинеек поддержать смогут, хоть глаза и видят хреновато. Но ведь в поле и жук мясо.

– А с молодым? Что с рукой? Воспаление сильное?

– Вчера вечером в сознание пришёл. Воспаление спадает, да только тяжело он этот удар судьбы принял. Не ест, поят силком.

– А поговорить с ним ты не пробовал?

– А что говорить? Пацан руку потерял, уже не боец.

Виктор внимательно посмотрел мне в глаза.

– Ты хочешь стать по-настоящему хорошим командиром? Пока ты им не являешься. Ведь хороший командир просто обязан беречь и ценить людей. Сейчас же они для тебя расходный материал, что в корне неправильно. Учти, жизнь мальчишки на тебе, и тебе за него отвечать перед Богом.

Слова Виктора запали мне в душу. Он уже ушёл, а я всё думал над тем, как смогу вернуть Лёньку. Долго думал.

– Ань, пойди-ка сюда!

Невысокая крепенькая девушка лет восемнадцати, с довольно простыми чертами лица, но в то же время с тёплыми живыми глазами и, что уж скрывать, довольно складной фигурой оказалась единственной красивой женщиной в отряде. Она как магнит притягивает взгляды мужчин.

И это ещё одна причина увести бойцов в другой лагерь: бабе среди воюющих мужиков места нет. Не о том думать будут. Да и мне, честно говоря, спокойней.

– Да, Никита Александрович, что вы хотели?

И голос хоть и не особо мелодичный, но звонкий, приятный. А улыбка…

– Ань, что там Леонид? Кушал?

– Нет, отказывается, – неподдельно грустно ответила девушка, – не ест уже второй день. Вообще ничего. Если так продолжится… Даже не знаю, что и думать.

– Понял.

Мальчишка лежит в единственной деревянной времянке на импровизированном лежаке из наваленных еловых лап, сверху накрытых трофейной курткой. Отвёрнулся, делает вид, что спит.