Крутая глиссада - Байкалов Альберт

– Просто, – обыденным голосом ответил Линев. – Когда Карась, не без помощи твоей жены, оказался у нас, до вылета Сулл Массара из Эмиратов оставалось несколько дней. Мы дали понять, что нам многое известно, а чеченские боевики под контролем. Он прикинул, что к чему, и решил всех сдать. В противном случае основная вина за гибель шейха и крушение самолета была бы на нем. В общем, купился на явку с повинной…

– А Фазыл?

– Скрипач должен был вытряхнуть из него признание в организации покушения на Саламбека и убить. Но он не сделал этого. Более того, Фазыл запачкал себя кровью Утюга. Короче, с какой стороны ни посмотришь, везде Хутуев должен Скрипачу. Тот и решил его использовать в своих целях. Он знал, что под конец может пригодиться надежный исполнитель для заметания следов. На эту роль как нельзя кстати подходил чеченец. Скрипач поселил его на одной из московских квартир, адрес которой ему дал Карась. Так сказать, запасной аэродром. Фазыл там зализывал раны после не очень удачной ликвидации Утюга. Как только Карась оказался у нас, он сразу сдал адреса, где мог появиться Скрипач. Мы проверили их и наткнулись на этого деятеля.

– Ты ближе к делу, – поторопил Антон. – Чего от меня хочешь?

– Разве сам не допер?

– Догадался, – подтвердил Антон. – Хотите устроить Скрипачу побег?

– Ну что-то в этом роде.

– Никто не поверит, – Антон поморщился. – Сами на всех углах кричите, что от вас еще никто не сбегал. Разве что на следственном эксперименте устроить, будто кто-то помог.

– Именно так и собираемся сделать, – оживился Данила. – Труп его подельника нашли и достали. Но на речку Скрипача еще не возили. Надо, чтобы он подтвердил свои показания на местности.

– Все это хорошо, – Антон положил руки на панель. – Что от меня требуется?

– Не хочешь оказать содействие?

– Каким образом? – Антон напрягся.

– Дай Джина и Шамана.

– Это не ко мне, – Антон удивленно хмыкнул. – У вас что, своих чеченцев нет?

– Эти в курсе дела.

– Все равно не их профиль.

– Но ведь справятся!

– Не сомневаюсь, – Антон посмотрел на часы. Разговор вместо десяти минут растягивался на неопределенное время. – Почему бы еще раз не использовать Фазыла?

– Слишком деликатный вопрос. Любая утечка информации – и такое начнется! – Линев закатил глаза и покачал головой. – Однозначно нет.

Неожиданно зазвонивший телефон заставил Данилу выругаться, однако, бросив взгляд на определитель, он засуетился. Быстро надавил на кнопку соединения и приложил трубку к уху. На лице появилось выражение тревоги.

– Да… Понял… Так точно, – он вдруг сник. Медленно опустил руку с зажатым в руке телефоном: – Отменяется.

– Что? – не понял Антон.

– Все, – упавшим голосом проговорил он. – Скрипач убежал.

– Как?! – Антон опешил.

– Совсем…

За всю свою жизнь Скрипач никогда не чувствовал себя таким раздавленным, униженным и оскорбленным, как за эти несколько дней, проведенные в следственном изоляторе. Казалось, прошлого, равно как и будущего, не было. Весь огромный мир с его суетой, городами, людьми, реками и лесами перестал существовать. Вместо него с другой стороны толстых кирпичных стен подступила холодная и гнетущая пустота. Он механически передвигал ноги по кафелю бесконечных коридоров с выкрашенными в уныло-синий цвет стенами, где каждый шаг конвоира, эхом отражавшийся от сводчатых потолков, отдавался в груди. Односложно отвечал на вопросы следователя, снова возвращался в уныло-серую, похожую на пенал камеру, ложился на единственную здесь раскладную кровать и лежал. И так изо дня в день. Скрипач не ощущал голода, вкуса пищи, почти не видел снов, которые скорее напоминали видения забывшегося на короткое время больного смертельным недугом человека. После пробуждения оставалось чувство страха и душевной боли. Думать не хотелось. Как оказалось, попросту не о чем. Перед глазами возникали одни и те же картинки, вяло переставляемые уставшим воображением. Глупое и виноватое лицо Карася, который на очной ставке рассказывал, каким образом ему удалось облапошить Смычкова, одутловатая физиономия Таровского, дающего последние напутствия перед отъездом Скрипача в Москву. Считавший себя центром вселенной Саламбек, Метис. И так по кругу. Но дольше и чаще других он видел жену и дочь. Именно их он сейчас видеть не хотел, поскольку чувствовал себя виноватым перед ними. В мыслях он пытался оправдаться перед женой и дочерью, однако эти попытки были корявыми и глупыми. От этого становилось больно. Скрипач старался переключиться на другую тему. «Наверное, это чувство и называется попыткой бежать от себя, – с тоской подумал Скрипач, и тут же поправился: – Бежать от жизни!»

Он медленно сел, свесил ноги с кровати и задумчиво оглядел камеру, словно впервые в ней оказался. Слегка подташнивало. Нагнулся, нашарил рукой туфли, из которых при аресте вытащили шнурки, взял правую и выпрямился. С опаской покосился на массивную железную дверь, зацепил каблук об уголок кровати и стал его отдирать. Вскоре ему удалось оторвать каблук. Еще раз посмотрел в сторону двери. Было тихо. Всунув между гвоздиками пальцы, достал обыкновенное, запакованное в небольшой, с фирменным логотипом «Нева» пакетик, лезвие. Осторожно распаковал его. Откинул не пригодную для путешествия на тот свет обувь в сторону и двумя резкими, сильными движениями решительно располосовал себе запястье.