Элементарно, Ватсон! - Брэдли Алан, Гейман Нил, Чайлд Ли, Линдз Гейл, Уинспир Жаклин, Тодд Чарльз, Стабеноу Дана, Марголин Филипп, Кинг Лори Р., Клингер Лесли С., Броудбент Тони, Розен С. Дж., Марголин Джерри, Перри Томас, Шелдон Джон, Липпман Лора, Марон Маргарет, Четвинд Лайонел, Берк Джен

Должен признаться, что я всегда верил в теорию о том, что из глаз смотрящего исходит некая сила, улавливаемая еще не открытой наукой чувствительной точкой на шее человека, за которым наблюдают, — феномен, который, я убежден, вызван особыми свойствами магнетизма, принципы которого нами еще не вполне осознаны.

Короче говоря, я знал, что на меня внимательно смотрят, — факт, сам по себе, не обязательно неприятный. Что, если на меня положила глаз одна из аккуратно одетых нянечек? Хотя ныне я более консервативен, чем прежде, я прекрасно знаю, что выгляжу все еще весьма внушительно. Во всяком случае, когда сам этого хочу.

Я медленно повернулся, стараясь, чтобы мой взгляд скользил поверх голов гувернанток, и, завершив свой сканирующий полукруг, убедился, что все они заняты либо болтовней, либо чтением.

Тогда я стал изучать их более пристально, обратив особое внимание на ту, что сидела одна на скамейке, склонив голову словно в безмолвной молитве.

Именно в тот момент я его и увидел: за лебедями, за игрушечной подводной лодкой.

Он тихо сидел на скамейке, сложив ладони на животе, его полированные туфли составляли идеальный прямой угол с гравийной дорожкой. Адвокатский секретарь, подумал было я, хотя его аскетическая худоба никак не стыковалась с юриспруденцией.

Сам он явно хотел остаться незамеченным (будучи мастером этого искусства, я сразу это понял), но его взгляд — на удивление пронзительный — был взглядом орла: жестким, холодным, объективным.

Внезапно, к ужасу своему, я почувствовал, как ноги сами несут меня по направлению к незнакомцу и его скамейке, словно он призывал меня каким-то неведомым оккультным устройством.

Еще мгновение, и я… стоял перед ним.

— Чудесный день, — сказал он голосом, вполне подходящим для шекспировской сцены, однако, при всей его глубине, слегка искусственным. Помолчав, он добавил: — После дождя всегда особенно остро чувствуешь запах города.

Я вежливо улыбнулся. Все мои инстинкты умоляли меня не затевать разговора с этим словоохотливым незнакомцем.

Он подвинулся, прикоснувшись к деревянному сиденью длинными пальцами.

— Садитесь, прошу вас, — сказал он, и я подчинился.

Я достал портсигар, вынул сигарету и похлопал по карманам брюк в поисках спичек. Словно по волшебству спичка «Люцифер» [3] зажглась в его руке, и он дал мне прикурить.

Я протянул портсигар ему, но он вежливо отказался. В осеннем воздухе повисла струйка дыма.

— Похоже, вы пытаетесь избавиться от этой вредной привычки?

Должно быть, я выглядел совершенно ошарашенным.

— Запах бергамота [4] , — произнес он. — В Америке это называют «чай осуиго»; там его отвар пьют исключительно ради удовольствия. Бывали в Америке?

— Не был давно, — сказал я.

— А… — Он кивнул. — Так я и думал.

— Похоже, вы очень наблюдательный человек, — рискнул заметить я.

— Стараюсь поддерживать форму, — сказал он, — хотя это уже не так легко, как в молодости. Странно, не правда ли, что, по мере того как прибывает опыт, чувства словно притупляются? Их нужно тренировать, играя ими, как этот паренек, Ким. Из Киплинга. Вам нравится Киплинг?

У меня возник соблазн ответить хриплым голосом старого хрыча: «Не знаю, я и в Киплинге давненько не бывал», — но что-то подсказывало мне (опять это странное чувство!), что с ним шутить подобным образом не стоит.

— Читал, но очень давно, — сказал я.

— Киплинг. Исключительный писатель. Интересно, не так ли, что близорукий человек столь красочно описывает именно это чувство?

— Вероятно, компенсация, — предположил я.

— Ха! Да вы психиатр! И последователь Фрейда!

Черт бы его побрал. Через минуту он попросит меня вытащить карту и скажет мне телефонный номер моей тети.

Я сделал легкий кивок.

— Так я и думал, — сказал он. — По вашим туфлям я понял, что вы бывали в Вене. Подошвы герра Штокингера не спутать ни с какими другими.

Я повернулся и впервые рассмотрел этого человека с головы до ног. Тесный пиджак, потертые брюки, открытый воротник рубахи, красный шарф вокруг шеи, а на голове — кондукторская фуражка с номером 309 на медной бляхе.

Рабочий? Нет, староват для такого занятия, подумал я. Скорее кто-то, кто хотел бы выдать себя за работягу. Возможно, детектив страховой компании? При одной мысли об этом мое сердце похолодело.

— Должно быть, частенько сюда наведываетесь? — спросил я, принимая правила его игры. — Угадываете профессию незнакомцев… Развлекаетесь понемногу?

Его брови чуточку приподнялись.

— Развлечение? На поле жизненной битвы нет места развлечениям, мистер…

— Де Воорс, — сказал я, произнеся первое, что пришло в голову.

— А! Де Воорс. Следовательно, голландец.

Это был не столько вопрос, сколько утверждение — словно он проверял по пунктам какой-то невидимый список.