Альфонс Алёша - Петров Дмитрий

Всякому терпению приходит конец, и Лёша себя тоже не на помойке нашёл.

– Да вы можете уже нормально объяснить, что у нас дальше с этой квартирой и как нам туда, наконец, въехать?! – заорал он так, что люди вокруг обернулись.

– Молодой человек, ведите себя по-мужски! – ответила чиновница вызывающе спокойно. –Думаете, что квартиры людям с неба падают? А порядок? А процедуры?

– Какие процедуры?

Чиновница закатила глаза (это приятно делать, когда владеешь чуть большей информацией, чем собеседник).

– Электрофорез! – сострила она, но, поскольку в её обязанности входило не только хамить, но иногда и служить населению, всё-таки дала несколько подсказок: – Вы возьмите и почитайте! Регламенты. На сайте. Спокойно идёте в отдел муниципального имущества. Без нервов, да? И в рабочем порядке всё получаете.

– Сегодня? – с надеждой спросил Лёша.

– Это уж как вы сами захочете, – пожала плечами чиновница и пошла домой.

– В смысле? Вы же обещали! Мы с вещами съехали! – Лёша был настолько вне себя, что догнал её и даже придержал за локоть.

– Гражданин, это что за потребительское отношение к государству? – Чиновница загорелась праведным гневом. – Привыкли только требовать! – эти слова она обратила к мирно стоящему оператору, словно приглашая того в соратники, и снова обернулась к Лёше, – Государство не просило вас рожать!

С этим она, конечно, хватанула лишнего. Да ещё рядом с телевизионной камерой. За такое может что-то и быть, если всё качественно зафиксировать.

– Ты это записал?! – закричал Лёша оператору, но тот лишь развёл руками. Чиновница сбежала, и в этот раз насовсем.

К Лёше подошла его беззаботная мама и спросила голосом женщины, сын которой опередил сыновей всех её подруг:

– Ну что, едем на новую квартиру?

В век вирусных видеороликов каждый владелец цифровой камеры мечтает снять что-нибудь такое, что его прославит и озолотит. Пусть «Государство не просило вас рожать» сегодня прошло мимо объектива, зато нашему оператору удалось запечатлеть забавную картину из семейной жизни. Он уже сматывал провода, когда заметил энергичную заварушку и тут же расчехлил камеру. Забавные персонажи махали руками, ругались и делили розовые свёртки, пока грузчики на заднем плане пихали в фургон трёхместную детскую коляску невиданной системы. Всё это происходило перед крыльцом с огромной вывеской «Родильный дом имени Фёдора и Валентины Васильевых». Оператор даже придумал удачную озвучку: «Парень наделал детей трём бабам, а сегодня их всех выписали из роддома».

Отец-молодец едва держался под натиском любящих женщин. Это выглядело словно репетиция любительской пьесы с коротким броским названием «Суперблиц», где половина труппы отчаянно переигрывала, а главный мужской персонаж не знал текста.

К а т я. Что конкретно она сказала?

Л ё ш а. Читайте регламент, приходите в мэрию…

М а м а Л ё ш и. А зачем ты ей ключи отдал? Сейчас бы въехали в квартиру – и шиш нас выгонишь!

Л ё ш а. Да это же были её ключи!

М а м а Л ё ш и. А, ну да, ну да…

Т ё щ а Л ё ш и. А зачем ты съехал со съёмной-то квартиры?

К а т я. Да какая разница? Сейчас-то нам что? На улице ночевать?

Т ё щ а Л ё ш и. А почему ты раньше не смотрел эти регламенты?

М а м а Л ё ш и. Интересненько! А почему это вы раньше не смотрели эти регламенты? Раз тоже не смотрели, придётся тогда ехать жить к вам!

Т ё щ а Л ё ш и. В однушку в Мытищах? Ха-ха! Уж лучше к вам, у вас хотя бы двушка!

М а м а Л ё ш и. В Серпухов?

Л ё ш а. Всё, успокойтесь! Сейчас поедем нормально в гостиницу!

Три женщины посмотрели на Лёшу, затем на фургон с мебелью, затем снова на Лёшу, и он устыдился. Вот что бывает, когда не ориентируешься в гостиничных ценах столицы.

– К маме моей поедем, – наконец сказала Лёшина тёща. – Чай не выгонит.

– К бабушке?! – воскликнула Катя, и по её тону можно было догадаться, что незадачливой семье было бы проще обосноваться на Луне.

– Ну, вы что, это же как-то неловко… – смутилась Лёшина мама, – Может лучше попросим, чтоб нас ещё немножко в роддоме подержали?

Убранство комнаты выдавало скорее творческую, чем домашнюю натуру хозяйки. Эклектичность собранных в ней вещей позволяла предположить, что большей частью это были подарки. Всяческие безделушки, книги, пластинки, шкатулки, бронза, хрусталь, фарфор – занимали полки, верхнюю поверхность комода, выглядывали из-за стеклянных створок шкафов. Не расставленные, а складированные. Что называется, в тесноте, да не в обиде. Посередине комнаты располагался столик, а на нём – ничего, кроме печатной машинки. На заправленном в неё пожелтевшем уже листе один лишь заголовок: «История моей жизни».