Бронепоезд No 14,69 - Иванов Всеволод Вячеславович

В рыбалках ему везло, на весь округ шел послух про него "вершининское" счастье, и когда волость решила итти на японцев и атамановцев, -- председателем ревштаба выбрали Никиту Егорыча.

От волости уцелели телеги, увозящие в сопки ребятишек и баб. Жизнь нужно было тесать, как избы, неизвестно еще когда, -заново, как тесали прадеды, приехавшие сюда из пермских земель, на дикую землю.

Многое было непонятно -- и жена, как в молодости, не желала иметь ребенка.

Думать было тяжело, хотелось повернуть назад и стрелять в японцев, американцев, атамановцев, в это сытое море, присылающее со своих островов людей, умеющих только убивать.

У пришиби*1 яра бомы*2 прервали дорогу и к утесу был приделан висячий, балконом, плетеный мост. Матера*3 рвались на бом, а ниже в камнях билась, как в падучей, белая пена стрежи*4 потока.

Перейдя подвесный мост, Вершинин спросил:

– - Привал, что ли?

Мужики остановились, закурили.

Привал решили не делать. Пройти Давью деревню, а там в сопки близко и ночью можно отдыхать в сопках.

У поскотины*5 Давьей деревни босоногий мужик с головой, перевязанной тряпицей, подогнал охлябью игренюю лошадь и сказал:

– - Битва у нас тут была, Никита Егорыч.

– - С кем битва-то?

– - В поселке. Японец с нашими дрался. Дивно народу положено. Японец-то ушел -- отбили, а, чаем, придет завтра. Ну, вот мы барахлишко-то свое складывам, да в сопки с вами думам.

– - Кто наши-то?

– - Не знаю, парень. Не нашей волости должно. Хрисьяне тоже. Пулеметы у них, хорошие пулеметы. Так и строгат. Из сопок тоже.

– - Увидимся!

*1 Подножие яра -- крутой скалистый берег.

*2 Камни, преграждающие течение потока.

*3 Главная сила струи потока.

*4 Сильнейшие струи матеры.

*5 Ограда вокруг деревни, в которой пасется скот.

На широкой поселковой улице валялись трупы людей, скота и телег.

Японец, проткнутый штыком в горло, лежал на русском. У русского вытек на щеку длинный синий глаз. На гимнастерке, залитой кровью, ползали мухи.

Четыре японца лежали у заплота ниц лицом, точно стыдясь. Затылки у них были раздроблены. Куски кожи с жесткими черными волосами прилипли на спины опрятных мундирчиков, а желтые гетры были тщательно начищены, точно японцы сбирались гулять по владивостокским улицам.

– - Зарыть бы их, -- сказал Окорок, -- срамота.

Жители складывали пожитки в телеги. Мальчишки выгоняли скот. Лица у всех были такие же, как и всегда -- спокойно деловитые.

Только от двора ко двору среди трупов кольцами кружилась сошедшая с ума беленькая собачонка.

Подошел к партизанам старик с лицом, похожим на вытершуюся серую овчину. Где выпали клоки шерсти, там краснела кожа щек и лба.

– - Воюете?
– - спросил он плаксивым голосом у Вершинина.

– - Приходится, дедушка.

– - И то смотрю -- тошнота с народом. Николды такой никудышной войны не было. Се царь скликал, а теперь, -- на чемер тебя дери, сами промеж себя дерутся.

– - Все равно, что ехали-ехали, дедушка, а телега-то -- трах! Оказыватся, сгнила давно, нову приходится делать.

– - А?

Старик наклонил голову к земле и, словно прислушиваясь к шуму под ногами, повторял:

– - Не пойму я... А?..

– - Телега, мол, изломалась!

Старик, будто стряхивая с рук воду, отошел бормоча:

– - Ну, ну... каки нонче телеги. Антихрист родился, хороших телег не жди.

Вершинин потер ноющую поясницу и огляделся.

Собачонка не переставала визжать.

Один из партизан снял карабин и выстрелил. Собачонка свернулась клубком, потом вытянулась всем телом, точно просыпаясь и потягиваясь. Издохла.

IV.

Мужик с перевязанной головой опять ускакал, но через несколько минут бешено выгнал обратно из переулка свою игренюю лошадь.

Тело его влипло в плоскую лошадиную спину, лицо танцовало, тряслись кулаки и радостно орала глотка:

– - Мериканца пымали, братцы-ы!..

Окорок закричал:

– - Ого-го-го!..

Трое мужиков с винтовками показались в переулке.

Посреди их шел, слегка прихрамывая, одетый в летнюю фланелевую форму американский солдат.

Лицо у него было бритое, молодое. Испуганно дрожали его открытые губы и на правой щеке, у скулы, прыгал мускул.

Длинноногий седой мужик, сопровождавший американца, спросил:

– - Кто у вас старшой?

– - По какому делу?
– - отозвался Вершинин.