Войны мафии - Уоллер Лесли

Чарли не стал говорить, что книга могла быть куплена совсем недавно, именно ради фотографий Гарнет, из ревнивого любопытства. Он взял большую фотографию, оправленную в серебряную рамку, с одной и полок, и протянул ее Гарнет.

Этот снимок был сделан недавно, по случаю совершеннолетия близнецов. Фотограф расставил Стефи и мальчиков так, что она казалась одного роста и возраста со своими сыновьями. Ни украшений, ни грима — и от этого ее красота выигрывала еще больше.

Гарнет, с расширенными от удивления глазами, взяла фотографию.

— Не подозревала, что она такая красавица! Знаешь, вдова фотографа может увидеть многое на случайном снимке... Ты уверен, что между вами больше ничего нет?

Чарли улыбнулся, опускаясь в кресло.

— С тех пор как мы с тобой встретились, — нет.

— Храни меня Господь от сицилийских льстецов.

— То же самое говорит Стеф.

— И мальчики выросли здесь, в таком уединенном месте? Им не было одиноко?

— У Стеф есть еще квартира в Манхэттене. Пока мальчишки учились в школе, она жила в городе. А сюда Стеф вернулась, когда близнецы поступили в колледж. Она...

Чарли умолк, наблюдая за Гарнет, пристально изучавшей фотографию. У нее был сосредоточенный вид, будто она надеялась извлечь ответ на интересующий ее вопрос из-под слоя серебристой эмульсии на фотобумаге. Ее внимание было сосредоточено на близнецах, стоявших рядом с матерью. Через минуту Гарнет подняла глаза.

— Чарли...

— Нет, их отец не я.

Она удивленно рассмеялась.

— Как ты дога...

— Меня давно это беспокоило. Последний раз, когда мы виделись со Стефи, я вытянул у нее, что отец мальчишек погиб во Вьетнаме. Это был ирландский парнишка, выросший по соседству. — Он помолчал. — Стефи любит одиночество. Ей нравится здесь жить. Спокойное, относительно чистое, безлюдное место. Это ее протест против насквозь прогнившего мира.

— Опасное заблуждение.

— Почему?

— Чарли... — Гарнет выбралась из своего кресла и села к нему на колени, по-прежнему держа в руках фотографию.

— Временами мне кажется, что тут нечем гордиться — я насчет принадлежности к человеческой расе. Нельзя поддаваться, конечно, но временами от людей нестерпимо смердит. Твой дядя... Знаешь, из всех пород только человеческая склонна к самоуничтожению.

Чарли обнял ее, чувствуя разницу в температуре тел. Гарнет продрогла во время полета, а он, наоборот, разгорячился, поднимая ее на руках с берега.

— Что навеяло тебя на эти мысли?

— Стефи думает, что выражает протест... Вспомни наш полет. Садится солнце, все вокруг окутывают черные бархатные тени... Такая красота, что кажется — вот он, рай на земле! А потом — натыкаешься взглядом на Плам-Айленд... И все, чертик выглянул из-под ковра!

Чарли повернул к себе ее лицо.

— Что за чертик прячется на Пламе?

— Погоди. Сначала давай подумаем, что такое для Америки эти три штата вокруг Нью-Йорка?

— Ну, во-первых, здесь живет миллионов двадцать человек... Или двадцать пять?

— Прежде всего, это средоточие всех культурных ценностей Америки — музыки, изобразительного искусства, театра... Ты можешь представить себе страну без этого уголка трех штатов?

— Жители Востока или Лос-Анджелеса не согласились бы с тобой. А также округа Колумбия, Чикаго, Сан-Франциско...

— Конечно. Но, Чарли, какими бы еще богатствами ни располагала Америка, в этот мегаполис вложено больше всего надежд, труда, амбиций...

Чарли нахмурил брови.

— Предположим, я согласился. Что тогда?

— Тогда я могу рассказать тебе историю Плам-Айленда. — Гарнет прижала его руки к своему телу. — Давно, еще до первой мировой войны, еще до вступления в нее США, наши жлобы занялись производством химического оружия.

— Правда?..

— А горчичный газ — правда? А фосген? Это продолжалось в течение двадцати лет, уже после перемирия. К тому времени, когда над человечеством нависла вторая мировая война, безумные эксперименты набрали обороты. Теперь речь шла уже не о химическом оружии — бактериологическом!

— Об этом я слышал.

— Ну конечно, твоя «Джет-тек интернэшнл» влезла довольно глубоко в военные заказы, так что ты должен знать, что за сорок пять лет «холодной войны» наши ученые окончательно свихнулись. Нет на земле ничего живого, что бы не использовалось в их жутких экспериментах. Государство наделило их теми же полномочиями, что и Гитлер — врачей-убийц в концентрационных лагерях. Постоянной правительственной лицензией на убийство... — Она замолчала и встала. — Мы не знаем точно, сколько невинных жертв этих экспериментов погребено на Плам-Айленде. Известно только, что там сейчас — свалка смертельно опасных отходов, груды канистр с дьявольски жизнеспособными, мощными микроорганизмами. И все это — в разрушающихся, ржавеющих емкостях.