Зарницы в фиордах - Матвеев Николай Сергеевич

Моторы ревели, словно чувствовали, что все теперь зависит от них, катер дрожал, палуба была белой от пены. Мокрый с головы до ног Александр наблюдал за своими преследователями.

«Пожалуй, уйдем, — деловито рассуждал он. — Главное, что дистанция между нами и сторожевиками не уменьшается».

Вдруг почти рядом с катером мощный взрыв разорвал воздух. На мгновенье сжалось сердце и, казалось, перестало биться. «Неужели все?» — метнулась в голове мысль, но Александр тут же взял себя в руки и взглянул на тахометр: стрелка ужасающе быстро ползла вниз. Двигатель почему-то терял обороты, и катер явно замедлял ход.

— В машинном! Что случилось? — крикнул Шабалин.

Через минуту старшина группы мотористов сообщил, что вышел из строя один из трех двигателей. Оказалось, что один из многочисленных осколков все же пробил борт катера и попал в масляный бачок. Масло перестало поступать, мотор несколько раз конвульсивно вздрогнул и заглох.

— Все живы?

— Все.

Хорошо, что никто не пострадал, но положение становилось отчаянным: на двух моторах от фашистов не уйдешь. Вместо тридцати катер делал всего семнадцать узлов.

Расстояние между ТКА-13 и ближайшим сторожевиком сокращалось. Осталось всего несколько кабельтовых. Два пулемета против восьми немецких, не говоря уже о его скорострельных орудиях!

Что ж, они сделали все, что могли — выполнили свой долг. Но оставались еще считанные секунды, в течение которых еще можно было бороться за жизнь, за катер, за возможность еще не раз увидеть нелепо вздымающуюся вверх корму или нос идущего ко дну вражеского судна.

«Будем держаться до последнего, — решил Шабалин. — В последний момент взорвем катер».

Враг усилил огонь. Сторожевики подошли так близко, что в бинокль хорошо было видно, как на палубе суетятся люди в немецкой форме.

Как только заглох мотор, моторист Михаил Луконин понял, что сейчас все зависит от его ловкости и умения. Он очистил сетки поддува от масла и подключил запасный бак. На все это у него ушло шестьдесят секунд.

В такие решающие моменты все чувства настолько обостряются и нервы настолько напряжены, что человек начинает работать, как машина. Вернее, не как машина, а много лучше ее. Ведь машина может сделать только то, на что она рассчитана, а человек в иные минуты делает то, что, казалось бы, превосходит его силы и вообще человеческие возможности. В такие мгновения он движется с иной, не свойственной ему обычно скоростью, приобретает невероятную силу и ловкость. Наверное, в другое время на исправление подобного повреждения потребовалось бы не меньше часа.

Прошло уже десять бесконечных минут, все так же катер увертывался ог сторожевиков противника, и все так же враг продолжал расстреливать отважный катер. Теперь Александр каким-то шестым чувством ощущал, что вот-вот катер обретет свою обычную мощь, и бесконечно досадно, нелепо, страшно, наконец, было бы получить сейчас, в эти решающие мгновения, роковое попадание вражеского снаряда.

Вдруг стрелка тахометра подскочила, как подстегнутая. Третий мотор заработал на полную мощность.

Катер летел, разбивая волну, выжимая все возможное — тридцать восемь узлов. Скорость всегда захватывает, возбуждает человека. Скорость на воде впечатляет особенно. Скорость на таком небольшом суденышке, как торпедный катер, воспринимаешь физически. Ты чувствуешь ее всем телом. А когда скорость не просто скорость, а спасение и победа, когда эта скорость вырывает тебя из огненной вражеской западни, тогда она наполняет тебя такой радостью, такой благодарностью к родному катеру, что только суровый морской этикет не дает возможности кричать «ура».

Сторожевики стали быстро отставать, и умелым маневром Шабалин оторвался от врага.

«Они, надо думать, будут искать нас в море, — определил Шабалин, — попробуем обдурить их».

Закутавшись в непроницаемую густую пелену от выставленных дымовых шашек, катер ТКА-13 проскочил между вражескими кораблями и круто повернул к берегу, под самые скалы.

Ничего, что там расположились батареи противника, для них это мертвая зона, а уж искать его здесь наверняка вражеские сторожевики не будут. Сбавив ход и не оставляя за собой предательских белых следов, катер незаметно вошел в темную воду под скалами. Через некоторое время, когда все утихло, катер Шабалина вдоль берега пошел по направлению к базе…

На базе уже не ждали отважных катерников — слишком мало было шансов уйти от сторожевых судов и от огня береговой батареи. И тем более радостно встретили товарищи смельчаков, вырвавшихся из лап смерти, когда катер медленно, словно устав в бою, подошел к причалу. Теперь, когда уже все было позади, Шабалин вместе с радостью и удовлетворением почувствовал огромную усталость. Она наваливалась на него, делала тяжелыми веки, и он несколько раз встряхнул головой, чтобы отогнать ее.

— Ну ладно, ребята, — смущенно отмахивался от друзей Шабалин, — вернулись ведь, что ж теперь говорить… А у тебя я хочу спросить, — повернулся он к Светлову. — Что это за салют ты устроил после атаки?

Оказалось, что на катере Светлова был молодой боцман из учебного отряда. По установившейся на мирных учениях привычке он зарядил ракетницу и дал ракету, когда были выпущены торпеды.

— Никак не отделаемся от мирных привычек, — кипятился Светлов, — но можешь не сомневаться, что сделал он это в последний раз.

— Потоплен транспорт водоизмещением около семи тысяч тонн, — доложил Шабалин начальнику штаба. — Весь личный состав катера невредим.

— Ну, молодцы, — улыбнулся начальник. — Поздравляю с открытием личного счета и желаю, чтобы он у вас рос и рос, давая проценты на проценты. За отважные действия от имени командования выражаю благодарность.