Записка о ярославских раскольниках - Аксаков Иван Сергеевич

Итак, это прошение Романово-Борисоглебского общества, делаясь для него новым обязательством, дает чрез это самое правительству возможность с большим правом и с большею строгостью наблюсти за исполнением всех прежних своих предписаний и принять некоторые меры, как, например, следующие:

1) Высшее духовное правительство должно было бы, кажется, строго потребовать от священников, чтоб они отныне не осмеливались производить соблазн, огласившийся в последнее время, и делать в своих книгах ложные отметки, показывая «бывшими на исповеди и у св. причастия» никогда не бывавших ни у исповеди, ни у св. причастия, или «не бывшими по упущению и по нерачению» – тех, которые уклоняются от этого единственно по явному, упорному расколу.

2) Не мешало бы, по мнению моему, подтвердить священникам, чтоб они непременно требовали причащения крещенных ими младенцев.

3) Необходимо, чтоб губернское начальство внимательно наблюдало за исполнением правила, изложенного в примечании к 378 ст. уст. о выб. III тома Св. Зак., изд. 1842 г., в VI прод., по которому служащие по городским выборам дают подписку о непринадлежности к расколу, повергая себя, в случае обмана, наказанию по 208 ст. Уложения. Если они не хотят давать подписку, то могут не служить и остаться при своем расколе; между тем и в Романове-Борисоглебске, и в Рыбинске градские головы не были обязаны этою подпискою, хотя оба тайно принадлежат к расколу.

4) Наконец, полиция обязана, как и всегда, строго надзирать за тем, чтобы нигде не появлялось ни беглых попов, ни проповедников, и не допускать явных раскольничьих сборищ.

Кажется, можно смело поручиться, что ярославские торгаши и промышленники не осудят себя из-за этих мер на добровольное изгнание, не прибегнут ни к какому не только внешнему, но даже внутреннему, нравственному сопротивлению [3] .

Между тем, как все это происходило в Романове-Борисоглебске, в Ярославле явился к преосвященному Евгению единоверческий иеромонах Черниговской епархии с книгой, в которой записано было позволение Черниговского епископа Павла о том, «что дозволяется ему собирать подаяние по Черниговской епархии; а в других не иначе, как с разрешения местных архиереев». Ярославский преосвященный дал позволение на сбор подаяний, но вскоре открылось, что иеромонах, вместо сбора, отправляет службы у единоверцев. Как церковными постановлениями строго воспрещается не только иерею, но и епископу служить в чужой епархии без дозволения архиерея той епархии, то преосвященный потребовал назад книгу, с тем чтобы отменить прежнее свое позволение и уведомить о том епископа Павла. Но предварительно пожелал знать мое мнение, для чего и пригласил меня лично с ним повидаться в Ярославле, куда я по этому случаю и ездил на одни сутки. Я принял в соображение следующее: во-первых, то, что появление этого монаха в Романове-Борисоглебске испортило бы начатое там дело; во-вторых, что иеромонах навлекал на себя подозрение тем, что кроме Черниговского и Калужского архиереев, не имел в книге дозволения ни от кого, до самого Ярославля, хотя не должен был миновать Москву, где также имеется единоверческая церковь, а если и миновал (неизвестно по какой причине), так должен был получить это разрешение от архиереев других епархий, чрез которые проходил; на расспросы об этом частных лиц, он уклонился от ответа, а сам преосвященный не захотел его допрашивать; в-третьих, что носился слух, будто этот иеромонах выписан был оттуда здешними, под предлогом сбора подаяний; в-четвертых, что ярославские единоверцы, если нуждаются в другом священнике, имеют полное право просить о том архиерея законным порядком; в-пятых, наконец, что нет никакой особенной надобности здешнему единоверию, у которого в соседстве есть монастырь в Костромской губернии, заводить связи с отдаленною Черниговскою губерниею, где много злых и упорных раскольников, состоящих даже в сношениях с заграничными. Поэтому я и передал преосвященному, что, по мнению моему, за нарушением со стороны пришлого иеромонаха такого важного церковного правила, нет никакого препятствия ему, преосвященному, под этим благовидным предлогом, отменить прежнее свое дозволение о сборе подаяния по епархии и тем самым лишить черниговского иеромонаха возможности оставаться долее в Ярославской губернии. Впрочем, что происходило потом, после моего отъезда из Ярославля, мне неизвестно.

Не знаю, прав ли я был, но я счел долгом и об этом обстоятельстве донести Вашему сиятельству.