Искатель, 2005 №5 - Калмыков Виталий Сергеевич, Ворон Василий, Грей Боб, Фурман Алексей Евгеньевич, Дулев Сергей, Хаустов Иван

Все время, пока говорил эти слова, Тимоха трусливо поглядывал на окно, а потом метнулся в сенцы и сапоги его загрохотали по ступенькам.

— Ухожу я, маманя, — зашла в боковушку Марья, — собери мне дней на пять харчей. Весточку передам через тетку Анну. Будут спрашивать, скажешь, что уехала по своим делам в город. И ни слова больше, даже если бить будут.

— Кому я, старая, нужна, — вздохнула мать. — А Тимохин разговор я слышала.

— Не было его здесь, никогда не было, — твердо отрубила Марья, — и ты это запомни, иначе погубишь парня.

В доме Артамона Лузгина в это время потчевали сына. Из старых запасов Артамон достал четверть смирновской водки, стол ломился от жареного, пареного, соленого и моченого.

— Хана бальшевикам, — сыто икал захмелевший Семен, поглаживая русые усы, отпущенные в припятских лесах два года назад на фронте. — Верховный правитель Колчак и чехи их под корень изведут. Ко мне сейчас мои дружки подъедут, нужно тут, в Кумырке, с твоими и моими должниками рассчитаться.

— Это ты верно говоришь, — поддакнул сыну Артамон, — особо Захара Краснова и Марью Доронину ни в коем случае нельзя упустить. Главные заводилы они тут были, с них первый спрос.

Пятеро человек с Захаром Красновым остановились на опушке соснового бора на окраине Кумырки. Держали совет, куда уходить от внезапно нагрянувшей беды. Молоденький комсомолец Мишка Гаврюхин предложил подаваться в тайгу в окрестностях деревни Красновки. У его дяди там есть зимовье в глухом месте, а у дяди брат с германской вроде большевиком пришел. Короче, какая-то надежда есть связаться со своими. На том и порешили. Но тут заговорила молчавшая доселе Марья Доронина:

— У меня просьба есть, дядя Захар. Подождите меня до рассвета у Горячего ключа. Дело у меня, очень важное дело есть в Кумырке. Комиссар Коньков мне и на том свете не простит, если я его не исполню.

— Может, помощь нужна? — спросил Захар.

— Нет, я сама, вы только подождите меня у Горячего.

Марья забросила за спину пятизарядный «Ланкастер» и пошла в сторону огоньков Кумырки…

Утром в деревню пришел конный отряд карателей. С ними был белочешский офицер Карел Вальд. Возле дома Артамона Лузгина услышал он завывание баб. Спешившись, Вальд подошел к толпе во дворе. На белой холстине лежал рослый белокурый молодой мужик. Его лицо было изуродовано двумя страшными рваными ранами. Из избы вышел командир карателей есаул Горский.

— Чем же этого бедолагу так? — спросил у есаула белочех.

— Волчья картечь, — буркнул Горский, — местная большевичка Марья Доронина ночью прямо за столом застрелила этого красавца.

— А сама она где?

— Там вон… — показал плетью есаул на темневшую поодаль тайгу.

Василий ВОРОН

ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

фантастический рассказ

КУКЛА

Марта вывела новенькую на середину комнаты, что-то негромко сказала ей на ухо и вернулась на свое место. Новенькая неловко переминалась с ноги на ногу и недоверчиво озиралась. Никто вокруг, казалось, не обращал на нее никакого внимания, продолжая заниматься своими делами. Весельчак выбрался из-за своего стола и направился к ней.

— Привет, — сказал он, останавливаясь рядом. — Я — Весельчак.

— Роза, — еле слышно произнесла новенькая и попыталась улыбнуться.

Весельчак широко улыбнулся в ответ и взял ее за руку.

— Идем. Я покажу тебе здесь все.

Семеня за ним, Роза пробормотала:

— Мне уже показали… Женщина.

— Марта показала то, что видит она, — невозмутимо пояснил Весельчак. — А я покажу то, что видим мы.

Он вывел ее из комнаты и, пройдя по коридору, втянул в другую комнату, еще большего размера. Тут было безлюдно.

— Я здесь была, — сказала Роза. Весельчак беззаботно улыбнулся и сел на стопку сложенных в углу матов.

— Садись, — сказал он и приглашающе похлопал ладонью рядом. Роза нерешительно села и искоса посмотрела на Весельчака. Он поймал ее взгляд и рассмеялся: — Не бойся. Вначале всегда так. Каждый был на твоем месте.

Роза застенчиво улыбнулась и сказала, неопределенно кивнув в сторону комнаты:

— Они на меня даже не посмотрели.

Весельчак кивнул:

— Конечно. Если бы все на тебя смотрели, ты чувствовала бы себя намного хуже. Поверь, все заметили тебя и все тебе рады. Ты — дома.