Реквием в Брансвик-гарденс - Перри Энн

– Полагаю, мы будем менять положение дел понемногу, – дипломатично проговорила реально смотрящая на вещи миссис Питт. – Однако мы не вправе позволить себе терять людей, подобных мисс Беллвуд, если она была такой, как о ней говорят.

– Не просто такой, но много лучшей! – поспешно отозвалась Трифена. – Она не просто понимала ситуацию, она располагала отвагой, нужной для того, чтобы преодолеть ее, не важно какой ценой. И цена оказалась слишком высокой. – Нетерпение и презрение вернулись на ее лицо, и она сделала несколько шагов по траве, не собираясь куда-то идти, но ради того облегчения, которое приносит движение. – Однако в этом и есть отвага – принять жизнь лицом к лицу, так ведь? Ухватить ее и держать покрепче, даже когда она жалит тебя в самую душу…

– Вы подразумеваете ее смерть? – подыграла ей Шарлотта.

Ее собеседница отвернулась, пряча набежавшую на лицо тень:

– Нет, я имею в виду саму жизнь… проживание ее. Юнити обладала самым отважным сердцем среди всех, кого я знаю, однако те, кто умеет страстно любить, могут пострадать от недостойных их общества людей многими немыслимыми на первый взгляд способами.

Она гневно передернула плечами, словно отвергая мысли и чувства этих других людей, и даже сами их жизни, как недостойные внимания.

Миссис Питт отчаянно хотелось сказать нечто правильное с точки зрения Трифены. Не следует сердить ее или позволить своему любопытству выдать себя. Было ли миссис Уикхэм известно о беременности Юнити? Надо сказать нечто разумное, полное сочувствия, рассчитанное на углубление начинающегося между ними взаимопонимания. Делая шаг за шагом по траве, она направилась рядом с Трифеной к усыпанной гравием дорожке, обрамленной травянистым бордюром, вместо цветов на котором пока виднелись всего лишь темные горки на сырой земле, лишь изредка пронзенные зелеными ростками.

– Однако, если бы в жизни не было бы боли и риска, – предположила Шарлотта, – тогда всякий мог бы прожить ее без особых усилий.

Ее спутница промолчала. Судя по выражению ее лица, она глубоко погрузилась в размышления, а быть может, и в воспоминания.

– Расскажите мне что-нибудь о ней, – проговорила миссис Питт, когда они наконец вышли на тропу и под их каблуками захрустел гравий. Тонкий подход в данном случае был бесполезен. – Ею ведь восхищались? Полагаю, у нее было много друзей?

– Не одна дюжина, – согласилась Трифена. – Прежде чем поселиться у нас, она жила вместе с группой единомышленников, веривших в свободу жить и любить друг друга по собственной воле – вне ограничений, налагаемых общественными предубеждениями и ханжеством.

Шарлотта подумала, что подобный образ мышления скорее предполагает распущенность, однако воздержалась от этих слов. Она знала, что свобода одного человека нередко оборачивается эгоизмом и безответственностью в отношении другого. Некоторое различие чувствуется лишь с течением времени – по собственным детям, ради блага которых постараешься оградить их от всех опасностей мира. Желание защитить их превышает все прочее.

– Для этого необходима большая отвага, – произнесла миссис Питт вслух. – Слишком велик риск.

– Да. – Миссис Уикхэм смотрела под ноги, неторопливо приближаясь по тропе к невысоким ступенькам. – Иногда она рассказывала об этом. О переживаемом ими ощущении восторга, о том, какой непомерной может быть страсть, когда она поистине настоящая, когда тебя не связывает закон, когда не удерживает ужас перед суевериями и не препятствует твоим действиям, когда никакие обряды не заставляют тебя ждать… не пытаются удержать тебя на якоре, после того как пламя и искренность покинули твое сердце.

Голос ее наполнился такой горечью, выдавая такую глубину чувства, что Шарлотта не могла не связать их с какими-то личными переживаниями, оставшимися у Трифены от ее брака. Посмотрев на нее, миссис Питт не заметила ни капли мягкости в ее глазах и в чертах лица, никакого следа теплых воспоминаний. Хотела ли она сама этого брака? Или он был устроен по семейным соображениям и она согласилась на него – вольно или невольно?

– Все это настолько… – Миссис Уикхэм нахмурилась, стараясь подобрать нужное слово – … настолько… чисто! Никакого притворства. – Взгляд ее сделался злым, и она стиснула губы. – Никто никому не принадлежит, никто по каплям не уничтожает твою независимость, самоуважение… то знание и веру, которые составляют твою суть. Никто не говорит тебе: «Думай так, потому что так думаю я»… «Ты должна верить в это, потому что в это верю я»… «Я хочу туда и туда, и поэтому ты должна ехать со мною»… Лишь брак двоих равных людей чего-то да стоит! Только он обладает честью, благопристойностью и внутренней чистотой. – Кулаки ее были стиснуты, а руки напряжены до самых плеч. – Я не буду второсортной… второразрядной… достойной только второго места!

Шарлотта задумалась о том, понимает ли эта молодая женщина, сколько собственной боли она вложила в эти слова. Некоторые из ее мыслей могли быть позаимствованы у Юнити, однако страстность изложения их принадлежала самой Трифене.

– Мне кажется, что если тебя кто-то любит, то ему важно, чтобы ты была самой лучшей, такой, какую нельзя превзойти, – аккуратно проговорила миссис Питт, поднимаясь вместе с ней по ступенькам. – Разве не такова любовь, разве не требует она от нас всего лучшего, что есть в нас? Но тогда и ты должна хотеть того же самого от него, не так ли? И быть готовой к тому, что ради этого тебе придется отдать нечто очень дорогое для себя?