Королева Кандеса - Шредер Карл

Он пробился сквозь ветви к частным территориям. Сохранисты скоро остановились, бранясь и не решаясь лезть в кусты. Гарт Диамандис смеялся на бегу; и на несколько чудесных минут почувствовал себя так, будто ему снова двадцать.

Потолок на низких балках обрел резкость. Венера Фаннинг хмуро взглянула на него, и вздрогнула от боли в скуле. Определенно жива, уныло решила она.

Она-то жива — но жив ли ныне Чейсон Фаннинг, или Венера теперь вдова? Вот-вот — она пыталась вернуться к мужу, Чейсону Фаннингу. Пыталась добраться домой...

Сесть оказалось невозможно. Малейшее движение отзывалось волнами боли по всему телу; такое чувство, будто ее освежевали. Она непроизвольно застонала.

— Вы очнулись?

Вдобавок к сильному акценту, голос дрожал от возраста. Она осторожно повернула голову и обнаружила смутную фигуру, пересаживающуюся к ней поближе. Она лежала на кровати — да, наверное, это была кровать — а он сидел на стуле или на чем-то еще. Она моргнула, пытаясь лучше разглядеть длинную низкую комнату.

— Не пытайтесь двигаться — сказал пожилой мужчина. — У вас тяжелые солнечные ожоги и впридачу солнечный удар. Я смачивал простыни для облегчения боли, ну, и воды вам давал. Не знаю, что еще сделать.

— С-спасибо. — Потом она перевела взгляд на себя. — Где моя одежда?

Его лицо дрогнуло в улыбке, и на несколько мгновений он показался намного моложе. Крупные черты лица, с выступающими скулами и пронзительными серыми глазами. Такие глаза способны заставить затрепетать, и, судя по самоуверенной усмешке, он об этом знал. Но, когда он шевельнулся в свете огня, стало видно, что следы тревог и разочарований унесли изрядную часть его привлекательности.

— Ваша одежда здесь, — сказал он, похлопав то ли по табуретке, то ли по столу рядом. — Не беспокойтесь, я ничего вам не сделал — не из нравственности, имейте в виду, я не поклонник добродетели, своей или чьей-то еще. Нет, вы должны благодарить за свою безопасность артрит, старые раны и возраст. — Он снова усмехнулся. — Я Гарт Диамандис. А вы — иностранка.

Венера безучастно вздохнула.

— Вероятно. И чем это здесь может обернуться?

Диамандис откинулся назад, скрестив руки.

— Многим, или ничем, по обстоятельствам.

— И «здесь» — это...?

— Спайр, — сказал он.

— Спайр... — Кажется, она должна бы помнить это название. Но Венеру уже клонило в сон. Она позволила себе уснуть; в конце концов, здесь так прохладно...

Когда она снова проснулась, то обнаружила, что полулежит в кресле. Лоб, верхняя часть тела и руки обернуты влажными простынями, все остальное — закутано в одеяла.

Венера сидела лицом к окну со свинцовыми переплетами. Снаружи зеленая листва сливалась в залитую солнцем завесу. Она услышала птиц. Выходило, что это сад, из тех садов, что можно найти лишь в больших городах — сад с гравитацией, где деревья вырастают короткими и приземистыми, и грунт остается на одном месте. Подобное встречалось редко, и это, в свою очередь, подразумевало благосостояние.

Но эта комната... Ее надежды угасли, лишь только она повернула голову. То была лачуга, при всем том, что и она, похоже, построена в расчете на силу тяжести. Пол — неизбежное железо городского фундамента, хотя, что удивительно, она не чувствовала вибраций от моторов или работающих пропеллеров. Необычная тишина, можно сказать, сверхъестественная. Всюду втиснуты и навалены ящики, сундуки, пустые птичьи клетки, между ними протоптано несколько узких тропок. Единственное свободный уголок — то место, где стоит ее кресло. Слева от нее обнаружилась кровать, какие-то столы, у окна она увидела неуклюже выдолбленную в стене нишу — по-видимому, очаг. Столов здесь стояло несколько, и на них тоже воцарился хаос; они были завалены картинками в рамках.

Венера подалась вперед, подхватила простыню у горла. Боль опалила ее плечи и руки, она, зло ворча, выпростала левую руку. Солнце обожгло ее до густо-кирпичного цвета, кожа уже начала облезать. Долго она уже тут валяется?

Картинки. Она осторожно вытащила одну на свет. На снимке юная леди держала пару складных назапястных плавников. На девушке был странный, жесткий на вид, черный корсаж. Фона было не разобрать, скорее всего — облака.

На всех портретах были женщины, по ее оценке — около двух дюжин. Некоторые молодые, некоторые постарше; все состоятельные леди, судя по их искусно выполненным прическам. Их одежды, однако, выглядели диковинно, сделанные из хрома и кожи, явно тяжелые, и, несомненно, неудобные. На этих фотографиях, как она приметила, полностью отсутствовала ткань.

— А, проснулись! — Диамандис петлял между грудами барахла. В руке он держал за шею обмякшую птицу. Он весело помахал ею. — Обед!

— Требую объяснить, где я. — Она попыталась встать, и ее подкинуло почти до потолка. Здесь была очень низкая сила тяжести. Поежившись, она для пущей скромности закуталась во влажную простыню. Это не помогло; Диамандис все равно неприкрыто восхищался ее формами, и, наверное, пялился бы, укройся она и в латном доспехе. Такова, видимо, была его манера, и, странным образом, в ней не было ничего обидного.

— Вы гостья Княжества Спайр, — сказал Диамандис. Он сел за низкий стол и принялся ощипывать птицу. — Но должен с сожалением известить вас, что вы приземлились не в той части нашей прославленной нации. Это Большой Спайр, где я прожил уже... э... двадцать с лишним лет.

Она подняла портрет, который рассматривала.

— Вы вели довольно насыщенную жизнь, как я погляжу.

Он взглянул и восторженно засмеялся.

— Очень! А почему бы нет? Мир полон чудес, и я хотел повстречать их все.