Ушелец - Хорсун Максим

Усеянный трупами участок преодолели за считанные секунды. Когда Томас оказался под стеной ближайшего барачного домика, раздалась первая автоматная очередь. Стреляли вдоль забора, намереваясь скорее задержать, чем убить. Вероника с силой толкнула Раскина на землю. Вжала его в залитую кровью щебенку. С противоположной стороны раздалось неспешное гулкое клацанье — ожила пулеметная точка. Пули высекли искры из щебня, запел рикошет. Вероника заставила ушельца преодолеть ползком последние метры до укрытия.

— Пулемет, Павло! — кричал командир в коммуникатор. — Мать твою! Не подавили пулемет!..

— Расслабься, пан командир! — орал ему в ответ Павло. — Сейчас остынут пушки… Девять секунд!.. Восемь!..

— Шевелись же, ты!.. — шипела Вероника, загоняя Раскина под стену.

Зеленый луч снова метнулся к облакам. Отразился от дрона и вплавил в скалу приземистую цистерну… Зашипел пар. Рыхлые клубы — слишком тяжелые, чтобы воссоединиться с тучами — обволокли улицу горячим туманом.

— Пошли! — вновь выкрикнул Томас.

В соседнем дворе он настиг меняющего позицию автоматчика в камуфляже. Расстрелял его на бегу и, не останавливаясь, швырнул гранату в открытый подвальный люк.

— Быстрее! Быстрее!!! — гнала Вероника Раскина.

Раскин глотал пересохшим ртом воздух. Он сходил с ума от пороховой гари, грохота выстрелов и адреналина. Все его естество требовало активации боевой метаморфозы. А сил едва хватало на то, чтобы переставлять ноги…

Центр Циркона.

Перед глазами мелькали серые стены, лишенные декора железобетонные плиты заборов; вывески — несуразные, словно пришельцы из далекого прошлого: «Трикотаж», «Бакалея», «Горметаллпром»… В далеких колониях было все по-простому. Здесь не строили супермаркетов.

Редкие уцелевшие уличные фонари брезжили тускло-желтым светом. Под подошвами ботинок шуршал гравий, хлюпали лужи. Пелена дождя становилась плотнее и холоднее с каждой секундой.

Из открытых ворот машинного двора вывалила толпа.

Эти люди не были солдатами в камуфляже. Человек тридцать дюжих горняков, краснолицых, вооруженных чем попало: от кухонных ножей до травматических пистолетов. Ругаясь и проклиная «сине-черных», они решительно устремились на их фланг.

Обывательский вид нападавших сыграл свою роль, да и ругались они убедительно. Кто-то из людей командира Томаса не надавил на спусковой крючок, очевидно, полагая, что он находится внутри виртуального тренажера «террорист-заложник». И что тренер вывел ему на мушку целую команду физически развитых мирных горожан.

Но заложники из виртуального симулятора не впиваются в горло. А эти — впивались.

«Шахтеры» врезались в строй «сине-черных». Завязалась рукопашная. Естественно, Раскину не удалось избежать кучи-малы, его подхватил человеческий круговорот, завертел, разя острым под ребра и тупым и тяжелым — по лицу…

Со стороны «главного проспекта» Циркона уже спешил десяток автоматчиков в камуфляже. Не разбирая, где свои, а где чужие, они открыли огонь по занятым ближним боем «сине-черным» и «горнякам». Им ответил арьергард «сине-черных», еще не успевший ввязаться в мордобой. Люди Томаса были куда более меткими стрелками, зато «зомбаки», как и полагалось зомби из классической литературы, оставались на ногах, получив по три, а то и по пять пулевых ранений.

Томас по рукоять всадил финский нож в печень «шахтера», стиснувшего у него на горле мозолистые руки. Подхватил с земли автомат и повернулся к «зомбакам» в камуфляже. Едва успел сделать и два выстрела, как кто-то приложил его по затылку сверкающим геологическим молотком.

Раскин вырвался из кучи-малы. Сбил подсечкой с ног ближайшего «шахтера», прыгнул на следующего и от души врезал своим костистым черепом по широкому лицу. Вероника схватила ушельца за цепочку наручников, рванула в сторону и разрядила автомат в «горняка», который изумленно трогал свой свернутый вбок нос.

Скелетообразный Москит подхватил на плечи медленно оседающего Томаса, в упор пальнул из помпового ружья в дородную бабищу, которая направо и налево крушила черепа забрызганным кровью разводным ключом.

Раскина затолкали в узкий проход между лабазом и уходящим в бесконечность забором. К своему изумлению, он увидел на покрытых белой известью плитах пятна неловких, стыдливых граффити. Будто человек, рисовавший их, очень долго сомневался, а затем его естество все же одержало верх; и он быстро, боясь быть застуканным за порчей имущества корпорации, выплеснул то, что не давало ему покоя. Среди объяснений в любви одним музыкальным течениям и низложением других, среди призывов к искоренению сексуальных меньшинств, нашлось место и для рисунка персонажа из современного фольклора Земли — ушастого ушельца с моркововидными гениталиями. Последняя деталь была изображена компетентно — наверняка художник по ходу дела сверялся с содержимым своих штанов.