История злодейки - Орлова Марина

Набралась сил и смелости, поняв, что слишком долго разглядываю золоченые пуговицы на чужом дорогом и парадном камзоле, отчего напряжение в зале только усиливалось. Я ощущала пристальные, испытующие и изучающие взгляды на моем лице, которые отчаянно выискивали в нем любые недостатки, чтобы после обратить их против меня.

С силой сжала челюсти, а после с вызовом подняла голову и посмотрела в светлые, глубоко посаженные глаза на безупречном и мужественном лице, от которого у меня невольно перехватило дыхание. Казалось, жених был так же поражен, как и я. И я не могла с точностью ответить – хорошо это, или плохо.

Растерянно моргнула, губы невольно раскрылись от удивления, а я отметила, как его взгляд спустился на мой рот, чтобы быстро вернуться к глазам, куда смотрел пристально и со странной растерянностью.

– Можете поцеловать невесту, – уже, по всей видимости, не в первый раз повторил священник, поглядывая в нетерпении. Потрясающий высокий брюнет, что теперь доводился мне мужем, вздрогнул, будто очнулся от сна, с сомнением скосил взгляд в сторону гостей, где приглушенные рыдания стали только громче. А после смиренно прикрыл глаза, вздохнул, положив широкие ладони на мои плечи, и медленно наклонился к моему лицу, но в последний момент остановился. Он раскрыл глаза и посмотрел в мое лицо с мукой. Поняв его состояние и нежелание без слов, скрыла собственный облегченный вздох и слегка отвернула голову, так, чтобы для остальных этот поцелуй казался настоящим, на деле же мои губы едва коснулись в целомудренном поцелуе к гладко выбритой щеке, совсем рядом с уголком его рта.

– Да здравствуют король и королева Мидлхейма, – провозгласил священнослужитель, когда мы с королем отошли друг от друга и обернулись к гостям. Те громогласно повторили приветствие, отчего невольно заложило уши. Краем глаза заметила, как с задних рядов, не выдержав причиняющей боли зрелища, выбежала хрупкая, юная девушка, скрываясь из просторного зала бракосочетания, сейчас плотно набитого аристократией. Но это не удивило. Удивило как раз то, что этот побег отследила именно я, в то время, как сама ощущала пристальный взгляд своего короля, а мои пальцы, все еще зажатые в ладони Костаса Форта, даже не собирались отпускать, сжав чуть сильнее. То ли в благодарность, то ли…

– Да здравствует королева, – услышала я его задумчивый и тихий голос, но головы не повернула, иррационально страшась посмотреть в лицо супруга.

– Да здравствует король, – так же тихо произнесла я, в ответ на любезность.

Меня сопроводили в мои новые покои, где уже ждали служанки, чтобы помочь раздеться и приготовиться… Даже мысленно говорить тошно.

Позади остались церемония, праздничный пир, на котором, пожалуй, самыми счастливыми персонами были именно министры двух королевств, ну и, разве что, любители этих самых мероприятий, которым было все равно: по какому поводу и кто, лишь бы алкоголь и танцы не прекращались.

После пяти часов почти непрерывного сидения за главным столом по правую руку от короля Милдхейма, который был, не менее напряжен и невесел, чем я, наверное предпочла бы продолжить эту пытку, находя это предпочтительнее последовавшей альтернативе. На меня Костас предпочитал не смотреть, выискивая в веренице гостей лишь одно лицо, которого не было. Я знала это, потому что тоже искала ее, но убедилась в том, что Ванесса не придет. Церемония – единственное, что удалось вынести девушке, и то, что окончательно разбило ее. Невольно поразилась ее силе духа… а может любви к моральной и душевной боли, кто ее разберет, эту тонкую и душевную организацию, нежных и трепетных девушек? Так как, будь я на ее месте, ни за что в здравом уме не отправилась на свадьбу того, кого, судя по информации, любила беззаветно.

Юная, наивная и влюбленная глупышка…

Я подозревала, что бродило в ее прелестной рыжеволосой головке, так как, когда-то сама имела склонность к романтизму и вере в силу искренней любви. А после жестокая реальность показала мне, как сильно я заблуждалась, и преподала жестокий, но очень действенный урок. Ванесса де Вильтон – возлюбленная короля, восемнадцати лет от роду, ставшая фавориткой в первый же день своего дебюта, возомнила, что чувство, которое король Мидлхейма испытывает к юной прелестнице, победит долг и честь перед государством. Она наивно предполагала, что, стоит Костасу только увидеть, как его любовь страдает, он отречется от обязательств перед своим и моим королевствами, своего слова, оставит меня у алтаря, плюнув в рожи корыстным и бессердечным министрам, что никогда не знали настоящего чувства, и, подхватив счастливую девушку на руки, ускачет с ней в закат.

Но, на счастье… или наоборот (тут смотря с какой стороны смотреть), Костасу хватило мозгов не совершать глупости и сдержать слово, сохранив не только честь и достоинство, но и трон, не подвергая свой народ возможной войне.

Полагаю, сидя со мной за одним столом он и сам размышлял над тем, так ли страшна война, какой она обещала быть, по заверениям моих министров, в случае, если союз между нашими народами впервые за столетия сорвется. Зная этих прохвостов, уверена, мои министры не скупились на подробности и кровавые угрозы, так что, поразмыслив часок-другой, плечи мужа поникли окончательно, а от меня отвернулись, словно ему было тошно от одного моего присутствия.

Знал бы мужик, как я его понимаю и, даже, где-то на его стороне… но не в том я положении, чтобы проявлять сочувствие к другим.

Итак, я отвлеклась. Как я уже сказала: церемония и торжество закончилось. Впереди самое страшное – первая брачная ночь. Именно к ней три служанки в шесть рук упорно меня готовили, помогая раздеваться, мыться, втирая в кожу различные масла, отчего меня нещадно тошнило, а на глаза наворачивались слезы омерзения. Но я упорно молчала, с робкой надеждой, что… нет, не увидев, а учуяв меня, новоиспеченный супруг сбежит к своему «рыжеволосому счастью», с ужасом и зеленоватым оттенком на лице.