Петровские казармы - Яров Святослав

– Ты что такой взъерошенный, сержант? В первый раз, что ли?

– Не в первый, но там… Сами увидите.

Любопытно, и что же такое поразительное меня там ожидает? – подумал Андрей и в сопровождении кинолога с собакой решительно вошел в подъезд старого четырехэтажного дома, чудом уцелевшего в эпоху повсеместного разрушительно-строительного бума. Взбежав по лестнице, он увидел второго ППСника, тоже сержанта. Физиономия парня показалась знакомой. Ничего удивительного, наверное, пересекались где-нибудь: мир тесен, а Москва – тем более. Тот, по всему видать, тоже узнал петровского опера, поскольку приветливо кивнул. Заглянув через плечо сержанта, Гришин смог различить лишь контуры лежащего на лестничной площадке неподвижного тела. Тусклая лампочка под потолком светила еле-еле, и в царящем вокруг полумраке трудно было что-либо рассмотреть. Андрей отодвинул милиционера и прижался к перилам, пропуская вперёд проводника со служебной собакой.

– Давай-ка, чуть в сторонку. Дэзи у нас – девочка опытная. Пусть поработает. Вдруг что-нибудь полезное унюхает, – пояснил он сержанту.

Псина деловито прошла мимо них и, уткнув нос в пол, стала методично обследовать все вокруг, потом, видно, учуяв что-то, решительно двинулась вниз по лестнице. Гришин едва успел напутствовать кинолога:

– Сережа, будешь проходить мимо нашего водителя, скажи, чтоб принёс фонарь помощнее, а то здесь ни черта не видно. И пригласи остальных… – Потом снова обратился к сержанту: – А у тебя какой-нибудь осветительный прибор есть?

– Найдется, – в голосе парня слышались те же нотки замешательства, что и у его коллеги, оставшегося внизу. – Мы, конечно, не трогали ничего, но посмотреть-то посмотрели…

Андрей взял протянутый фонарик, включил его и, направив луч света на тело, поинтересовался:

– И что увидели? Опаньки!

Это дурацкое «опаньки» срывалось у него с языка непроизвольно и в исключительно редких случаях. Сейчас был тот самый случай. Сразу стало ясно, что именно произвело на местных милиционеров столь неизгладимое впечатление. На площадке, раскинув руки в стороны, лежал на спине молодой человек с ножом в груди. Но не это озадачило бывалого сыщика – удивление вызвало, чересчур уж своеобразное одеяние убитого. Андрей задумчиво пробормотал:

– Не припомню, чтобы где-то поблизости проходил костюмированный бал…

Парад раритетов

Прошла неделя.

Cидя за столом в своем кабинете, Гришин перечитывал протокол осмотра места происшествия. Значит, так: «…труп мужчины, на вид двадцати-двадцати двух лет, рост около ста семидесяти пяти сантиметров, волосы русые… каких-либо документов, удостоверяющих личность, при нем не обнаружено… ножевое ранение в области сердца… на момент осмотра орудие убийства находится в раневом канале…» Криминалист на ручке, вроде бы, пальчики зафиксировал. Что-то здесь не вяжется. На бытовуху не похоже – очень уж удар профессиональный, да и ножичек, по мнению эксперта, явно не кухонный. Зато отпечатки убийца на память оставил. Странный какой-то киллер. То ли совсем безбашенный, и клал он на все последствия, то ли вырос на краю света в глухой деревне, где даже телевизора нет… Потому как в начале двадцать первого века самый распоследний дебил, периодически просматривая детективные сериалы по «ящику», прекрасно знает: надень на руки перчатки и хватайся себе на здоровье за что угодно – никаких следов не останется. «Смерть наступила предположительно между двадцатью одним и двадцатью двумя часами…» Описание одежды… Поехали: «…синий двубортный сюртук…»

Следователь, помнится, долго размышлял, прежде чем остановиться на этом слове, поскольку никак не мог подобрать подходящего – слишком уж несовременный наряд… Следуем далее: «…голубой воротник-стойка высотой около пяти сантиметров с красными кантом… пуговицы светлого металла с тисненым изображением двуглавого орла… на правом плече аксельбант серебристого цвета… серебристые эполеты с двумя небольшими металлическими звездочками… белый кожаный поясной ремень с металлической двухшпеньковой* пряжкой… брюки синего цвета заправлены в черные хромовые сапоги… в шестидесяти сантиметрах слева от головы потерпевшего обнаружена круглая черная мерлушковая шапка высотой десять сантиметров с суконным плоским верхом, на которой спереди укреплен металлический двуглавый орел…» Теперь содержимое карманов… «В левом внутреннем кармане сюртука обнаружен портсигар, изготовленный из кожи коричневого цвета, с металлической застежкой желтого цвета, внутри которого обнаружено четыре сигары… в правом кармане брюк обнаружен белый носовой платок с вышитыми в углу заглавными буквами «В» и «П», а также спичечный коробок со спичками…» Вчитываясь в сухие строки, Гришин, давным-давно свыкшийся с казенным языком протоколов, поймал себя на крамольной мысли: не приведи господи этот шедевр канцелярского жанра кому постороннему на глаза попадется. Ведь неподготовленный человек, чего доброго, обалдеет от изящества слога и уж как минимум решит, что словечко «обнаружен» (как вариант: «обнаружена» или «обнаружено») – одно из самых любимых в лексиконе представителя следствия, состряпавшего данный опус.

Андрей решительно отложил скоросшиватель с документами, снял трубку телефона и набрал четырехзначный номер.

– Машенька? Пламенный привет труженикам и в особенности труженицам ЭКЦ. Гришин беспокоит. Лавров на месте? Ага, жду.

На следующий же день после убийства в Лиховом Андрей озадачил своего приятеля, эксперта-криминалиста Лёшку Лаврова, множеством всевозможных вопросов и теперь, по прошествии недели, горел желанием получить на них ответы. Минутная пауза, и на другом конце провода раздалось:

– Внимательно вас слушаю.

*Двухшпеньковая – от слова «шпенек», т.е. язычок в пряжке, при застёгивании вдеваемый в отверстие на ремне. В данном случае таких язычков два.

– Здравствуй, Лёша. Что-то давненько мы с тобой не виделись. Ты меня еще помнишь?

Трубка ворчливо, впрочем, беззлобно откликнулась:

– Привет. Забудешь тебя, как же…

– Так я заскочу на минутку?

– Куда деваться, заскакивай. Только на минутку – это вряд ли получится. Информации поднабралось прилично.

– Вот и славно. Я уже в пути.

Гришин упругим спортивным шагом быстро поднялся со второго этажа на шестой и пулей влетел в лабораторию, где его встретил облаченный в белый халат Лёшка Лавров – типичный представитель класса субтильных интеллектуалов-«ботаников», глядящих на окружающий мир поверх очков. Этакая тщедушная личность ростом чуть выше среднего, без малейшего намека на грубую мускулатуру и лишний вес. Зато его начинающая понемногу лысеть голова была буквально напичкана знаниями из самых разных областей науки и техники. О чем ни спроси, Лавров всегда в курсе. Он неизменно располагал информацией о последних открытиях, новейших разработках и инновациях. На рабочем столе у него постоянно громоздились стопки в основном, конечно, англоязычных зарубежных научных изданий. Кстати сказать, этот по совместительству еще и полиглот свободно владел английским, чуть хуже немецким, а также, не без запинки, но мог объясняться на французском, испанском и итальянском. Казалось, не существовало такой сферы человеческой деятельности, в которой эрудированный сверх всякой меры Лавров не ориентировался бы, причем на весьма и весьма приличном уровне. Помимо прочего, он небезосновательно считался экспертом-криминалистом высшей пробы. Многие из тех, кому довелось на деле убедиться в способностях Алексея Николаевича, искренне недоумевали: «У человека за плечами Бауманка с отличием, аспирантура… Защитился блестяще – кандидатская прошла на ура. Теперь вот всерьез взялся за докторскую. Да с его головой карьеру сделать – раз плюнуть! Наши российские мозги всегда и везде в цене… Грамотно себя преподнеси, повыгодней продайся, и безбедное светлое будущее обеспечено, хоть, здесь, хоть, за бугром. Ну чего, спрашивается, ради прозябает он в какой-то там криминалистической лаборатории?» А ответ был тривиален – Лёшу существующее положение вещей устраивало, работу свою он любил до самозабвения и обожал, заниматься решением разных заковыристых задачек, требующих напряжения мысли и творческого поиска. Все вышеперечисленные деловые и личностные качества Лаврова были по достоинству оценены руководством. И потому, когда несколько лет назад весь ЭКЦ дружно переехал с Петровки, 38 частично в 3-й Колобовский переулок, частично на Новослободскую улицу, некоторые особо одаренные товарищи вроде Лёши по-прежнему остались сидеть в родных кабинетах на шестом этаже. Ценных специалистов начальство предпочитало всегда держать под рукой – мало ли что, вдруг срочно понадобятся.