Трёхлапая ворона - Львов Николай

Ранф немного помолчал.

— Были. Половину моего отряда тогда схоронил. Всех старых, испытанных людей. Сердца из стали, настоящие бойцы. Мне их до сих пор не хватает. Помни их!

— Мама меня водила к мемориалу Павших. Видел, впечатлился, – еще бы не впечатлился, десятиметровая стела с огромным памятником, где были и Яблоко, и наемники, и черведавы, – Слушай, а правда, что дядя Эдвин в тот же день сделал предложение тете Пчелинии?

— Ну да, – усмехнулся Ранф, – Выводим мы его, всего в крови, изорванного, с ранами на боку, с кучей порезов и приращенной драконом рукой, а он как Пчелу увидел, весь покраснел, по карманам давай хвататься. Ну и кольцо вытянул.

— Чего-то романтики никакой нет, – серьезно-рассудительно, словно критик, протянул мальчишка.

— Ничего ты, молодежь, не понимаешь.

Я аккуратно отошел обратно в прихожу и сильно хлопнул дверью, после чего ногой пошерудил пакет, чтобы тот зашуршал. Типа я зашел и положил его.

— Я дома! – крикнул я. Со второго этажа донесся звонкий голос:

— Привет, милый! Пирог испекла, он на кухне!

Я улыбнулся.

А из гостиной степенно вышел уже совсем старенький дедус-Ранф. Больше он не скакал по крышам и не устраивал заговоры и перевороты, а отдыхал с Фелицией и возился в саду. Генетическая память предков, наверное?

А за ним вылез и Марк. Кудрявый, черноволосый, умненький, одиннадцатилетний, и с доменом Последнего океана. Сынулька мой.

— Привет. Наконец ты дома! – поприветствовал он меня.

— И тебе привет, – потрепал я его по голове. Левой рукой, чтобы волосы почувствовать.

— Мама сказала, что сегодня Эдвин с тетей Пчелой придет, это правда?

— Ага. Вон пакет. Надо разобрать его, кстати. Неси на кухню.

— Ну… А… – он чего-то смутился. Хотя я-то его как облупленного знаю. Ща спросит про… – А они приведут Киру?

— Должны с дочкой приехать, все верно.

— Мхм. Ладно, замечательно. Ма-а-ам, а моя рубашка синяя где?

И пацан умотал наверх прихорашиваться. Странное дело, с детства знакомы, в одной песочнице песок жевали, а смущаться он начал только сейчас.

Переведя взгляд на Ранфа, мы просто и молча обменялись рукопожатиями.

А из гостиной вышел Уммур. Потягиваясь, он выдохнул раскаленный воздух и уставился на меня, облизнув длинным синим языком свой глаз. Правый.

— И тебе привет, – кивнул я ему. В ответ Уммур фыркнул и прикрыл глаза, обозначая свое мне глубокое уважение.

В период уже после развала Валирима я сумел потратить несколько лет, чтобы официально, пусть и заочно, окончить академию волшебников, по смешанному профилю. Да, после того сражения я ослаб, но боевые навыки не пропьешь, а потому получил основную специализацию боевого волшебника. С помощью Лиры я неплохо смыслил в ритуалистике, спиритологии и, конечно, в алхимии (вторая специализация), а вот самые современные веяния, как то матемагия и маготроника, прошли мимо меня. В свободное время я увлекался исследованием Инферно, и в одной книжке, «Бестиарий мастера Цернунга», нашел вот такое милое создание, которое с трудом отыскал и призвал сюда еще в младенческом, так сказать, возрасте. Уммур был пепельной саламандрой, жителем самой холодной области Инферно, эдаким полуметровым гекконом с флегматичным нравом и веселенькой расцветкой – черной в крупное желтое пятно. Сам Уммур вырос почти как свои сородичи – степенным, спокойным, теплым на ощупь и способным иногда, очень редко, но все же, искать от нас ласки. Но чаще еды. Типичный кот, только ящерица. Мы с ним сходу нашли контакт. Гнездо он себе намутил сам, в том самом чугунном чудовище в подвале, в котором жил Гальза.

Виделись с ним, кстати, когда я был в туристической поездке по Инферно, четыре года назад. Снова библиотекарь, отрастил третий рог, доволен жизнью.

Я огляделся и взглядом встретился с неразобранным пакетом. Он осуждающе смотрел на меня. Вздохнув, я пошел разбирать покупки. Определив все в холодильник, я еще раз заглянул в гостиную, где Ранф сидел с газетой.

— А моннади Фелиция где?

— Сегодня она у подруги старой, улетела в Керц, – соседнее княжество. Можно сказать, совсем рядом, – А что?

— К вечеру прибудет?

— Не думаю, – он перелистнул страницу.

— Жаль. Но ты вообще молодец.

Он отложил газету и воззрился на меня. Всегда веселили его очки – две линзы удерживались ловчими особями.

— Ты про что?

— Да уж сколько лет прошло, а все удивляюсь. Это ж надо было столько ждать.

— Люди индивидуальны, и ситуации у каждого разные, – с достоинством ответил он.

— Да, но чтобы столько лет держать почти всех в подозрениях. Лира ведь мне жаловалась, что деда она никогда не знала, и что бабушка отказывалась говорить о нем. А дед всегда был рядом.

— Ну, не всегда, – парировал он, – Я ж тогда как раз занимался делами Яблока. Легче было бы, если не вернулся фамильяр бабушки, чем дед.

— Ну хоть Эльма знала, – вспомнил я улыбку матери Лиры, когда последняя закатила скандал от признания Ранфа.

— Не то чтобы знала, а почти догадывалась.

— До сих пор интересно, почему ты в тот день изменил решение и сделал монну Фелицию моннади?

— Мне и с внучкой в этом плане было тяжело, я не мог вести себя как настоящий дедушка. А когда вы сказали, что нам ждать правнуков… Да и притворяться больше не имело смысла.