Мастер сновидений - Ниоткудина Алинна

Глаза открыты, но по прежнему, ничего не видят, по телу разливается приятное тепло. Боль и пустота от потери ушли, Марка рядом. Теперь надо заняться собой. Пробую пошевелить пальцами на ногах, пальцы на правой ноге шевелятся, на левой — не хотят. Пальцы на левой руке судорожно подергиваются. Мыслей в голове никаких, проблемы тела занимают все пространство головы.

Как не хочется опять учиться ходить и учиться двигать не послушными конечностями. Марка начинает ворочаться, встает, ставит лапы мне на грудь. Начинает облизывать мне лицо, поскуливает и дергает ногой, показывая, что хочет залезть мне на живот, но стесняется. Приходится слегка подтолкнуть ее под толстую попку. Залезла, улеглась и разложила задние ножки у меня на животе, как цыпленок табака на сковородке, лижет мне лицо. Губы постепенно начинают шевелиться, телу, от живой грелки, становится тепло. Кусок льда внутри начинает таять… Ах, ты моя девочка, как же я тебя люблю! Становится тепло, тепло, не от горячего собачьего тельца, а то чувства взаимной любви и понимания. Чем больше узнаю людей, тем больше люблю собак. Кажется, что между мной и собакой видно сверкающее кружево, оно связывает нас, нити кружева толстые, витые и переливаются всеми цветами радуги. Красиво…

То, на чем лежу холодное, оно вытягивает из меня тепло и с теплом, кажется, вытягивает саму жизнь. Хочется свернуться клубочком, чтобы удержать в себе тепло и жить тоже хочется. Надо бороться за тепло, за жизнь… Приподнимаю кисть левой руки. Судорожно цепляюсь пальцами за заднюю ногу Марыськи. Невероятным усилием сгибаю правую ногу в колене, тело, от затылка до пятки пронизывает, дикая боль. На глазах выступают слезы, закусываю губу и начинаю стонать. Главное не кричать, будет хуже. Это я помню… Откуда я это помню? В голове бьется фраза: «Если от боли нельзя уйти, то попробуй получить от нее удовольствие». Это со мной тоже было, и удовольствие от боли я получать научилась. Придется вспомнить…. Пытаюсь раствориться в боли, почувствовать ее сильнее, чем она есть, дать ей заполнить себя без остатка, раствориться в ней и стать ею, почувствовать восторг единения и увидеть себя крупицей мироздания, и понять свое ничтожество по сравнению с ним. Теперь потихоньку добавляем хороших эмоций и растворяемся в ощущениях. Боль постепенно уходит или я к ней привыкаю, вернее, вспоминаю, как старого любовника, которого много лет не видела, но при взгляде на которого, все плохое уже забылось, а хорошие воспоминания вдруг возвращаются, и становятся более острыми и приятными.

Марыська по–прежнему согревает меня своим телом. Попытка два, но уже с левой ногой, должно же быть какое–то разнообразие… Толчками сгибаю левую ногу в колене. Лучше бы я этого не делала… Опять растворяюсь в боли, позволяю ей унести себя в океан, растворяюсь в ней полностью. Пока не потеряла сознание нужно перевернуться на бок. Несколько судорожных усилий, слезы, вкус крови во рту и я на боку. Теперь можно обнять собаку и погрузиться в небытие. И все таки… где я?

Прошли века…

Марыська лижет мне лицо,… наверное, пора просыпаться. Вдалеке видно светлое пятно. Оглядываюсь… Где я?!?! Лежу свернувшись клубочком на голом неровном каменном полу, ногами к свету, в бок упирается острый камень, стены каменные не ровные и все в каких–то подтеках. Как бы не заболеть, на голом полу то… Низко нависающий каменный свод. Пещера. Интересно, чего я вчера съела или выпила, что сегодня мне так плохо, и что это за странная больница? Или не больница? Скорее все же не больница. Пещер в больницах не бывает, хотя я что–то слышала про соляные комнаты, имитирующие пещеры для лечения астматиков. Но в больницы собак не пускают. Ни под каким видом. Это я точно знаю. А собака вон она, стоит, смотрит на свет, оглядывается на меня. Наверно выйти ей надо… Ой, и мне тоже надо…

Ладно, потом разберемся, где я. Сейчас главное встать и дойти «до ветру». Вот «встать» — это настоящая проблема! Ходить–то я после аварии научилась, худо–бедно, а вот встать с пола я самостоятельно последние 9 лет не могла. Так, попробуем встать на четвереньки и доползти вот до тех выступов в стене. Очень они похожи на ступеньки, ведущие в никуда, встать там будет легче. Теперь залезаем на ступеньку, на вторую, третью… Ой, тут какие–то бревнышки лежат, как кстати… Принимаем почти вертикальное положение, хватаем ближайшее бревнышко, опираемся на него и стоим. Стоять не падать! Какая палка попалась удобная, длиной почти с меня, сухая, прочная и не тяжелая. Переставляем ее чуть вперед. Теперь шаг. Опять палку вперед, еще шаг. Что–то получается… Выход все ближе и ближе.

Собака стоит на пороге и не решается выйти, или меня ждет. Когда мы дома выходили на улицу, она тоже никогда не выходила из подъезда сама, всегда ждала меня, пока я по ступенькам ковыляла. Скоро выход, нужно прислониться к стене, чтоб не упасть, мало ли что… Чуть в сторону, опираюсь о стену, так хорошо. Палку в одну руку, другой цепляемся за стену, благо тут есть за что цепляться. Не падать… смотреть под ноги, пол не ровный. Вот и выход. Прислоняемся к стене, можно поднять глаза и осмотреться.

Хорошо, что я к стене прислонилась… Я стою на выходе из пещеры. Горы, высокие, очень высокие, вершины не видны за облаками, простор. Внизу, не очень глубоко, долина, деревья, видна речка, из–за деревьев поднимается дым. Карниз в две стороны, направо карниз переходит в тропу, налево, там, где стою я, он значительно шире и поворачивает за угол. Туда с довольным видом побежала Марыська. Туда шагов десять, нужно дойти… Дошла, и обратно вернулась. Встала на то же место, чтоб отдохнуть, и еще раз осмотреться. Горы… Они были огромны и занимали, как казалось, половину мира, большую половину, другую занимало небо. Бездонно голубое и совершенно безоблачное, оно улыбалось и звало улыбнуться вместе с ним новому дню. И, хотя горы загораживали большую часть небосвода, мне показалось, что они загораживают меня и от всех бед.

Кавказ что ли? В других горах я не бывала. Будем считать, что кавказские, а то совсем страшно будет. Деревья, река, костер, люди… Люди! Божешь мой! Я же голая! Только сейчас дошло. Стою тут во всей своей красе и греюсь на солнышке, а меня, наверное, хорошо видно, всем желающим. Интересно, где они эти желающие?

Оглядываю себя. Это не мое тело! В моем теле было килограмм 90 с гаком, большим таким гаком. Жир на талии и бедрах, правая коленка с не правильно сросшимся переломом. Ничего этого нет. В смысле жира нет, искривленного колена тоже нет. Грудь есть, но не моя. Не то чтобы у меня ее раньше не было, то такой она точно не была. Тело крепкое, хорошо тренированное, хорошо развитые мускулы, как у спортсменки, но талия тонкая. Красивое тело, над ним много и успешно работали, тренировали, много тренировали, закаляли… Ноги длинные, крепкие и красиво очерченные. Пальцы на руках тоже не мои, ногти длинные, ухоженные, с маникюром. На руках от локтя до кистей много параллельных шрамов, на среднем пальце правой руки кольцо, не снимается, а на ладонях толстые мозоли. Не было у меня мозолей и кольца такого не было, и шрамов не было. Да и вижу я теперь хорошо без очков. Чужое тело, не знакомое место. Бред…

Так, подумаем об этом завтра, а сейчас пить очень хочется. Сушняк, блин… Смотрю на Марку, она смотрит на меня и, оглядываясь через плечо, трусит обратно в пещеру. Может там вода есть? Спуск вниз к реке я сейчас не выдержу, да и голой идти неудобно как–то… О людях и костре не думать. Сосредоточиться на передвижении в пещеру. Одной рукой за палку, другой за стенку и вперед. Хорошо, что иду медленно, глаза успевают привыкнуть к темноте. Слышу, как впереди Марыська лакает воду. Вода! Как я люблю воду! Смотреть на текущую воду можно часами, на блики солнца в воде, камешки и мелких рыбешек. Кажется, что вместе с текущей водой уносятся все неприятности, все кажется близким и легко достижимым, а воспоминания о море — самые лучшие в моей, теперь уже, наверное, прошлой, жизни.