Тебе держать ответ - Остапенко Юлия Владимировна

Что-то опалило ему лицо. И глаза. И душу — то, что осталось от души, — так ожгло, словно он снова ощущал жар взрыва, настигший его даже глубоко под водой.

Конунг засмеялся. Он смеялся, когда Адриан Эвентри наклонился к нему и сказал одними губами:

— Простите меня за Магдалену. Я не хотел. Я не знал, что она меня так любила.

И ушёл, оставив за спиной пропахшее смертью ложе, затихающий смех мертвеца и настежь распахнутое окно.

Эмма и Лизабет Фосиган, две женщины, любившие Грегора Фосигана, сидели в предпокое. Обе они обернулись на звук шагов.

— Лизабет, — сказал Адриан, — ты должна снова пройти ходом и привести сюда Квентина. Ты сможешь сделать это?

Она кивнула, напряжённо, но спокойнее, чем он ждал.

— Леди Эмма, — Эд повернулся к старухе, смотревшей на него холодным, строгим взглядом, — позаботьтесь о лорде Грегоре. Облегчите ему… что можно облегчить. И, если вам дорог ваш внук, ваш клан и ваш мир, никого не впускайте сюда, пока…

— Пока всё не будет кончено, — спокойно закончила та.

Эд, поколебавшись, кивнул. Леди Эмма подарила ему сухую улыбку.

— Я постараюсь сделать всё быстро, — негромко проговорила она. Эд поцеловал её руку, потом, не удержавшись, сжал.

— Спасибо, что доверяете мне, — прошептал он. Леди Эмма коротко кивнула. Не оборачиваясь, сказала:

— Лизка, ты ещё здесь? Бегом за Квентином, бестолочь.

— А вы, Тиннетри, — повернулся Эд к камергеру, — принесите мне бумаги и чернил. Много. И заодно пришлите писарей, так дело быстрее пойдёт.

— Люди Фосигана не послушаются приказов Эвентри, — угрюмо сказал тот.

— Разумеется. Но они послушаются приказов Фосигана. Я прошу вас, поторопитесь.

Лизабет вернулась час спустя, когда циркуляры о прекращении сопротивления, адресованные воинским частям Сотелсхейма и Анклаву, были дописаны. Писарь усердно скрипел пером, выводя слова последнего экземпляра, когда в малый зал, где Адриан сидел во главе стола и армии переписчиков, вошёл Квентин. Он прихрамывал, держась рукой за раненый бок, — пешая прогулка под землёй явно не пошла ему на пользу. «Прости, мальчик, но тебе придётся потерпеть, — мысленно сказал ему Адриан. — Тебе придётся быть сильным. Куда сильнее, чем ты бы хотел».

Он не стал ждать, пока Квентин приблизится, и подошёл к нему сам. Положил руки ему на плечи, посмотрел в недоверчивые, враждебные, растерянные глаза.

И понял, что к этому, именно к этому шёл последние двенадцать лет.

— Квентин, — сказал Адриан Эвентри своему преемнику, — я должен рассказать тебе кое-что очень важное.

Первый в истории Бертана штурм Града Тысячебашенного, начавшийся одиннадцатого дня третьего летнего месяца года 826-го, завершился ещё до вечерней зари. Соединённая армия свободных бондов, разъярённая вероломным покушением на своего предводителя, прорвалась сквозь ворота Нижнего города, открытые — как выяснилось много позже — изнутри самими же горожанами. Они хотели приветствовать Эвентри — но Эвентри на приветствие ответили погромами, огнём и мечом. Страшное побоище прокатилось по Нижнему городу, где жила беднота, рыбаки и ремесленники, а также нищие, мошенники и проститутки. Весёлый квартал пострадал больше всех — он был сожжён дотла, и от борделя «Алая подвязка», в котором год назад едва не был убит Адриан Эвентри, осталась лишь горстка золы. Пройдя по бедным кварталам и обращая их по пути в руины, войско бондов обрушилось на Верхнюю стену. Сотелсхеймцы, успев опомниться, защищали её отчаянно, но бонды, вкусившие наконец после затяжного ожидания крови, также не хотели отступать. Крик, плач, брань, проклятия стояли по долине, окружавшей самый безопасный город на свете.

За час до вечерней зари лорды-командиры клана Фосиган получили письменные приказы сложить оружие и сдаться войску бондов. Приказы эти были подписаны: «Квентин, лорд Фосиган».

Лорд Грегор умер в полночь, почти в полном одиночестве — при нём была только его тётка, леди Эмма. В четверть первого она вышла из покоев своего племянника, всё такая же прямая и безмятежная, и велела Тиннетри готовить обмывание. Квентин Фосиган, к тому времени ещё не пришедший в себя от того, что услышал из уст Эда, узнал о смерти своего отца лишь утром, когда эту новость огласили всему городу, ошарашенному, потрясённому, затихшему в ожидании новой бури.

Но больше не было бурь.

Адриан Эвентри собрал своих командиров в малом зале конунгского замка. Те пришли, переглядываясь настороженно и боязливо, словно собаки, ждущие побоев за перевёрнутый обеденный стол. Бертран Эвентри был мрачнее всех: это он отдал приказ громить Нижний город, и Адриан подоспел в последний момент, едва успев отменить распоряжение своего брата прежде, чем обрадованные вояки ринулись вдоль дымящихся улиц.

Никого не убивать, велел Адриан Эвентри. Ни одного человека. Ни одного пса. Никого.

Он не сел на конунгский трон, как многие ожидали, — ко всеобщему удивлению, ведь разве не для того он привёл их сюда? Обращаясь к ним, он стоял на возвышении рядом с троном и говорил стоя, тогда как все остальные сидели вокруг стола, взбудораженные самим фактом того, что впервые за двести лет тинг свободных бондов проходит в Сотелсхейме.

Когда Эд убедился, что они готовы слушать, он назвал им имя нового конунга.

Мгновение висела гробовая тишина. Потом поднялся крик. Как?! Не для того мы бросили все свои силы и рисковали всем, чтобы заменить одного рябого Фосигана на другого! Ты не это обещал нам, юный лорд! А коли тебе вдруг стал тесен конунгский венец — так тут множество голов, которые не прочь его примерить!