Возвращение Ворона - Хлебов Адам

В моей голове созрел план. Я нащупал свой нож на ремне за спиной и зашагал в их строну.

Если хочешь решить проблему иди к проблеме, а не избегай ее.

Я добрался до двух бандитов, подобравшись по ближнему переулку. Мой внутренний радар работал как швейцарские часы.

Они стояли у чернеющей ледяной тропинки, раскатанной до блеска местными ребятишками, и пока еще не видели меня.

Слепив два плотных снежка, я запустил первый с пятнадцати шагов в одного из них.

Есть попадание!

Снежок попал в голову и сбил шапку. Он инстинктивно бросился ее подбирать.

Второй, грозно сдвинув брови, обернулся в мою сторону чтобы понять кто швырялся.

Но разглядеть не успел. Следующий снежок, издав плотный ледяной шлепок, со свей дури угодил ему в рожу — прямо в переносицу.

Он ослепил мордоворота, взвывшего от боли, стоявшего над ледяной тропкой с широко раздвинутыми ногами.

Пора!

Я молниеносно выхватил свой нож из-за спины и прилично разогнавшись, заскользил на коленях по отполированной глади льда между его сапог.

Проносясь под ним, я стремительно черканул ему лезвием по внутренней стороне бедра.

Он ещё не успел оправиться от прилета в лицо, а уже из его ноги хлестала кровь.

— Убью, паскуда! — глубоким басом прохрипела первая образина, пытаясь схватить мена за воротник, когда увидела, как я на скорости проскользнул мимо них. Но тщетно. Он был слишком медлителен для меня.

— Толстомордый, ты сначала догони меня и сам не убейся! — прокричал я ему, вскочив на ноги, и бросился наутек не оборачиваясь.

Бандит посмотрел на своего приятеля, потом на меня, и сообразив, что ему одному придется меня догонять, бросился в погоню.

Они были довольно тупы, как и многие рядовые головорезы, выполняющие роль пугала или солдата в бандах во все времена.

Я уже разорвал дистанцию и скрылся у него из виду, заскочив за угол ближайшего дома.

Там располагался небольшой двор.

Прямо здесь я выхватил из ближайшей поленницы топор и присел на корточки в ожидании противника.

Вот оно преимущество маленького тела!

Ты слабее, но когда надо — ты мало заметен.

Увалень выскочил во двор, в поисках меня. Его взгляд скользил на уровне глаз взрослого человека.

Я замахнулся, и, со всей силы, засадил ему обухом торопа по ногам.

Сначала по колену, а потом по пальцам второй стопы.

Мягкие кожаный сапоги никак не могли защитить его ногу от моего удара.

Бандюга с воем полетел лицом вниз.

Я не стал дожидаться пока он перевернется, и в следующее мгновение, оглушил его ударом в затылок.

Положив ему руку на сонную артерию, я убедился, что он жив. Вырубился. Ну ничего, пусть полежит, подумает о жизни.

Прохожие, заглядывающее во двор равнодушно проходили мимо.

Бандюга создавал впечатление пьяного мужика, недобредшего до своего жилища.

Я пнул его со злости в бок, положил топор на место и побежал к черному ходу постоялого двора, где квартировалась матушка.

Мордовороты, как-то вычислили наше местоположение, нам нужно было срочно менять дислокацию.

На пороге меня встретила Гаврильевна — моя нянька, теперь повитуха у моей матушки.

— Ишь, бесенок! Куды летишь? — спросила она уступаю мне дорогу, — Ефимия Алексеевна, Илюшка явился — не запылился.

Я впорхнул в комнату, где сидела красивая молодая женщина лет тридцати. Она была моей мамой.

— Матушка! Гаврильевна! давайте собирайтесь! Мы уходим, здесь больше нельзя оставаться.

— Илюшка, что стряслось? — она встревоженно встала со скамьи и обняла меня.

Я не хотел пугать этих двух женщин, но и времени на раскачу у нас было не много. Нужен был весомый повод заставить их собираться.

— Видел, я дружка своего, который у Васьки-Губы ошивается на побегушках. Он предупредил, что его бандюги в полдень сюда придут. Нельзя вам тут оставаться.

Гаврильевна ойкнула и засуетилась, собирая узлы с одеждой и посудой.

— Брось, все это Гаврильевна. Не тронут они котомки твои. У нас уплачено на месяц вперед, я договорюсь с хозяином постоялого двора, о том, что заберу эти шмотки позже. Мама не стой. Собирайся. Берите только самое необходимое на пару дней.

Матушка покачала головой и тоже ринулась вязать котомку.