Пламенев. Книга IX - Карелин Сергей Витальевич, Розин Юрий

Наташу уложили первой. Целитель с ее помощью быстро снял поврежденный доспех, срезал распоротую штанину поддоспешника, осмотрел рану на бедре, кивнул сам себе и принялся за работу. Его ладони засветились ровным теплым светом над пробитой кристаллом ногой.

Наташа лежала с закрытыми глазами, бледная, со сжатыми в нитку губами, и только пальцы ее, вцепившиеся в край койки, выдавали, чего ей стоило молчать. Я стоял рядом. Рана на бедре под светом целителя медленно стягивалась, благо она не задела ни костей, ни крупных артерий.

— До следующего раунда заживет, — сказал целитель не оборачиваясь. — Кристалл рвет грязно, но кость цела. Через день будет на ногах.

На соседних койках возились с Катей и Яковом. Их посекло осколками картечи, которые не перехватила молния. Катя морщилась, пока целитель вынимал из ее предплечья застрявшую кристальную крошку, и держала здоровой рукой Якова за пальцы, а он сидел рядом, тоже в порезах, и убирал ей прядь с лица свободной рукой. Виктору с Артемом тоже досталось, хотя и полегче.

Целы остались только мы с Яном. Ян сидел на пустой койке, болтал ногой и разглядывал свои костяшки с таким видом, будто ему было слегка неловко выходить из настоящего боя без единой царапины.

Меня целитель тоже оглядел для порядка, провел ладонью над плечами и грудью, удивленно качнул головой, не найдя ничего, и отошел. Я обвел взглядом наш угол лазарета, раненых на койках, светящиеся ладони целителей, бледное лицо Наташи.

Это была первая настоящая кровь нашей команды, а ведь этот бой был всего лишь одной шестнадцатой финала.

На следующий день, выходной по сетке, я с утра ушел в тренировочный зал один. Ребята отлеживались после вчерашнего, Наташе целитель велел не нагружать ногу, и я не стал никого тащить — мне и самому было спокойнее работать в пустом зале, без чужих глаз.

Зал в этот час почти пустовал. Я прогонял связки на сухую, без оружия, потом с топором, и заодно гонял Око, раскрывая его и сжимая обратно, приучая делать это плавно, без вспышек, которые мог бы заметить тот, кому не нужно это замечать.

Под сводом гулко отдавался свист рассекаемого воздуха, пахло остывшим камнем и тем кисловатым духом нагретого металла, который въелся в этот зал намертво.

— Червин.

Меня окликнули по фамилии, и я опустил топор. От входа неспешно, вразвалку шли четверо, с той ленивой уверенностью, какую дают деньги и положение. Все четверо крепкие, плечистые, лысые, в обычной одежде без гербов. Лиц их я не знал, кроме одного: тот, что держался чуть позади, был смутно знаком, и я не сразу сообразил откуда. Тот самый детина с вечеринки, которого я уложил одним ударом.

— Узнал? — сказал шедший впереди, перехватив мой взгляд. — Прохор говорит, ты ему славно приложил. Я Степан. Гордеев. А это, считай, вся наша родня тут.

— Чего надо? — спросил, не опуская топор до конца.

— За тот нокаут претензий нет. — Степан развел руками. — Он сам полез, по пьяни, дурак дураком. Я бы и сам ему добавил. Так что мы не за этим. У нас к тебе дело.

Я ждал, и он, поняв, что не стану ему помогать, продолжил:

— Завтра нам с тобой драться. Мы навели о тебе справки, Червин. Вчера ты вынес двоих Вторых из команды Кавелиных, это, не спорю, сильно. Драка с тобой выйдет тяжелой и нам, и тебе. — Он сделал паузу, и на его лице проступило то выражение, которое я видел уже сотни раз: у Георгия, у наглого третьекурсника, у любого, кто привык, что мир перед ним прогибается. — Но мы же оба понимаем, чем все кончится в итоге. В конце сетки стоит Михаил. Его не пройдет никто — ни мы, ни вы. Так зачем нам обоим калечить друг друга по дороге к тому, кто все равно вынесет победителя?

— Говори прямо, — сказал я.

— Слей завтрашний бой. — сказал он ровно, по-деловому. — Заплатим лично тебе, не команде. Половину той суммы, что дают за второе место. Для тебя одного это будет внушительная сумма. Ты, говорят, нищий, безродный. С такими деньгами ты себе в родной глуши что захочешь купишь. А победа все равно уплывет к Кавелиным, так какая тебе разница, на каком кругу вылететь?

Слово «безродный» он выложил небрежно, как козырь, и в его голосе в этот момент прорезалось то высокомерие, которое бывает, когда человек уверен, что нащупал твое больное место.

— Нет.

— Подумай как следует, — нахмурился он. — Мы с тем же успехом можем поговорить с нужными людьми, и от твоей сраной дыры камня на камне не останется.

— Я подумал. — Я качнул топором, закидывая его обратно на плечо. — Во-первых, вы блефуете. Вязьма для вас на другом конце планеты. Не сможете дотянуться так далеко. А во-вторых, вы правда думаете, что я не смогу вынести вас четверых прямо сейчас? Проваливайте и до встречи завтра.

И вдруг ощутил, как меня окружает неведомый, невидимый, неосязаемый Дух. Не знаю, что это было, но, судя по характеру воздействия, скорее всего, кто-то из них использовал яд.