Император Пограничья 24 - Астахов Евгений Евгеньевич, Токсик Саша

Я кивнул, поблагодарил за гостеприимство и вышел. В машине, откинувшись на спинку сиденья и глядя, как мелькают за окном оживлённые бульвары, я подвёл итог. Де Понтиак — не идеалист и не идейный диссидент. Он прагматик с собственной повесткой, которую не раскроет до тех пор, пока не убедится, что раскрытие принесёт ему больше, чем молчание. Ближайшие цели совпадали: оба мы хотели ослабить Совет. Мотивы различались настолько, что о них даже не стоило думать. Если завтра маркиз покажет что-то реальное, с ним можно работать. Если покажет пустышку, эта линия закрыта и придётся искать другой рычаг. Промежуточных вариантов я себе позволить не мог, потому что каждый день в Детройте оставлял делегацию открытой для людей, которые рылись в наших вещах, пытались перевербовать мою охрану и лезли ко мне в голову.

Дверь за русским князем закрылась, и шаги его затихли в анфиладе. Ренар де Понтиак постоял у окна, наблюдая, как Платонов пересёк двор пружинистой походкой человека, привыкшего к тяжёлым доспехам, и сел в машину, даже не обернувшись на особняк. Гвардейцы захлопнули дверцу, мотор урчал негромко. Через минуту автомобиль исчез за кованой оградой.

Маркиз вернулся к столу, подвинул нетронутый графин, плеснул в бокал на два пальца, поднёс к свету, оценил цвет и сделал первый глоток, прикрыв глаза. Белое лучше помогало думать. Бордо годилось для ужинов и представлений, а «Совиньон-блан» было рабочим напитком, спутником расчётов.

Русский князь оказался именно тем, что обещало досье, присланное герцогом Хильдебертом два месяца назад. Прямолинеен. Нетерпелив. Привык решать проблемы силой, а когда сила не годилась, подминал ситуацию под себя чистым напором. Предложение обойти Совет Платонов принял без колебаний, словно сворачивал на обходную тропу в лесу, не задумываясь, кто протоптал её до него. Вопрос «зачем вам это лично» был неудобен, и Ренар допустил крошечную паузу, о которой жалел: она могла выдать его нерешительность. Впрочем, любой серьёзный игрок задал бы этот вопрос.

Важнее было другое. Когда речь зашла об оппозиции, Платонов не отступил. Не изобразил удивление, не начал расшаркиваться, что его неправильно поняли, не стал прятаться за формулировками о «сугубо торговом визите». Спросил про ресурсы. Это означало, что русский князь готов к серьёзной игре и не боится запачкать руки. Для планов Ренара это подходило идеально.

Маркиз поставил бокал на подоконник и сел за стол, где в верхнем ящике лежал блокнот с заметками, которые он вёл от руки, никогда не доверяя бумаге ничего, что можно было истолковать однозначно. Раскрыл чистую страницу, записал дату и подчеркнул. Привычка, оставшаяся с академических лет в Париже: мысль, не зафиксированная на бумаге, имеет свойство менять форму при повторном обращении.

Платонов являлся внешней силой, которую можно было направить против Совета. Князь командовал собственным Бастионом, располагал армией, не знавшей поражений, и контролировал собственное месторождение Сумеречной стали. Если торговый канал пойдёт через де Понтиака, его ценность в глазах Хильдеберта вырастет многократно. Герцог давно интересовался этим ресурсом, и та же шахта Вавилонских в Лихтенштейне не могла покрыть потребности всех желающих. До сих пор Ренар никак не мог доказать собственную полезность, потому что канала не существовало. Теперь канал сидел перед ним в кресле и сам предлагал сотрудничество.

Одновременно маркиз не обольщался. Русский князь оставался временным инструментом. Когда Детройт перейдёт под протекторат Меровинга, а Ренар получит обещанное место по правую руку от наместника, Платонов станет лишним. Возможно, даже помехой, учитывая его характер: люди, привыкшие к прямым решениям, плохо переносят ситуации, в которых их используют. До этого момента оставались месяцы, а может, и годы. Времени хватало, чтобы выжать из союза максимум пользы.

Ренар допил вино, записал в блокноте три пункта и закрыл его. Оставалась практическая проблема. Платонов попросил доказательства серьёзности. Разговоры его не интересовали, это было очевидно по тому, как он задал финальный вопрос. Как человек, готовый уйти в любую секунду, если ответ его не устроит.

Нужно было показать что-то конкретное. Что-то, после чего князь перестанет сомневаться в масштабе и захочет продолжить.

Маркиз перебрал варианты с той же методичностью, с которой когда-то в юности раскладывал фехтовальные комбинации. Людей показывать рано. Имена сторонников нельзя раскрывать до момента, когда Платонов окажется связан обязательствами, из которых не выйти без потерь. Парижские каналы исключены. Русский князь не должен знать о Меровинге, потому что знание о Хильдеберте превратит Ренара из союзника в шпиона, а шпионов Платонов, судя по досье, предпочитал вешать. Коммерческие схемы слишком мелки, ими не впечатлишь человека, который перед поездкой в Детройт провёл несколько войн и выиграл каждую.

Оставались исследовательские материалы. Те, что пришли по каналу, о котором знали только Ренар, его начальник охраны и человек на другом конце цепочки. Данные, полученные от партнёров, заинтересованных в дестабилизации текущего порядка не меньше, чем он сам.

Достаточно, чтобы впечатлить. Достаточно, чтобы показать масштаб организации, стоящей за оппозицией. Недостаточно, чтобы проследить цепочку до её источника.

Де Понтиак убрал бокал и бутылку в шкаф, закрыл блокнот на ключ и вышел из кабинета. Завтра он покажет русскому князю ровно столько, сколько нужно, чтобы тот поверил в серьёзность оппозиции. Ни каплей больше.