Королевская охота - Остапенко Юлия Владимировна

— Маловероятно, но хрен их знает, — удивил меня Илья — обычно в подобных дискуссиях он принимал мою сторону. — Если этот чувак третьи сутки не дохнет на поверхности, то ребёнок вполне может продержаться день или два.

— Да какая разница, — раздосадованный тем, что внезапно остался в меньшинстве, бросил я. — Был один бледняк, стало двое. Значит, и Дэвиду найдётся чем поживиться.

Дэвид согласно кивнул, его глаза слабо блеснули. Хоть и конченный ботаник, на деле он мало чем отличался от нас. Я тихонько вздохнул про себя. Эх, ладно — свой лимит я отстрелял в лагере. Автоматная очередь, уложившая большинство тусовавшихся под тентом бледняков, была моя. Илья добил двоих, ещё одного, уцелевшего чудом, пристрелил Ноах, а Дэвид на меня обиделся и обозвал мясником. Я, честно говоря, и сам не знаю, как это вышло. Обычно мы делим добычу поровну.

Но теперь, когда охота снова оживилась, я был готов честно отдать свой долг. Я всегда честно отдаю долги, включая карточные. Илья подтвердит.

— Вдвоём не уйдут далеко. Двинули, — бодро сказал Илья, кажется, совсем забыв про недавний конфуз с древним трупом. Дэвид тоже приободрился и, коротко улыбнувшись, впервые за день поправил висящий на бедре пистолет.

Мы двинули.

Но в итоге прав таки оказался именно я!

— Баба, — сказал Илья, и я тут же отобрал у него бинокль, даже не пытаясь скрыть ликование.

Это действительно была женщина. Хотя я понял это не сразу — у неё сильно облезло лицо, а от волос остался куцый клок рыжей пакли, но было ясно, что это не ребёнок. Сколько лет женщине, конечно, сказать никто не мог — включая, вероятно, и её соплеменника. Мы застали их то ли в минуту отдыха, то ли в процессе окончательного издыхания. Они лежали на земле крестом, женщина примостила затылок на ногах мужчины, и несколько секунд я всерьёз думал, что оба окочурились. Но потом женщина шевельнулась, подняла руку, на которой уже почти не осталось кожи, и мужчина тоже поднял руку, на которой болтались обрывки рукава. Они не прикасались друг к другу, просто подержали так руки немного и снова уронили их на землю. Я себе вполне представлял их диалог: «Жива ещё, нет?» — «Типа того. А ты?»

— Ну, парни, кто первый? — спросил я смиренно.

— Ш-ш, — прошипел Илья. Он уже лежал на животе, прижимая винтовку к плечу, и вожделенно щурился в оптический прицел. За его плечом часто дышал Дэвид. Скалистая гряда осталась позади, и мы заняли позицию на небольшом холме, с солнечной стороны. Укрыться особенно было негде, зато равнина — как на ладони, да и вряд ли полуослепшие к этому времени бледняки могли нас заметить с такого расстояния. Они вообще не любят смотреть в сторону солнца. Припекало, к слову, снова порядочно, я весь взмок и снял рубашку. Илья тоже, и я видел пот, ручьями тёкший по его загорелой спине.

— Она поднимет руку, — хрипло сказал Илья. — И…

Я окинул соратников завистливым взглядом и опять приложился к биноклю. Хоть понаблюдаю вблизи… Я почувствовал, как гулко и мучительно забилось сердце, как загудел кровоток, набирая обороты. Сейчас… вот сейчас… это, которое раньше было человеческой женщиной, снова поднимет руку, не подозревая, что подаёт сигнал снайперу, а раз она не подозревает, то её рука не будет дрожать, спокойная, длинная бледная рука… Сей-ча-а…

Я не знаю, сколько проходит времени. Мы, все торе, хрипло дышим, молча глотая пыль. Одной рукой я сжимаю мокрый корпус бинокля, другой — ствол над плечом. Се-ей…ча-а…

Женщина поднимает руку.

Илья спускает курок.

И, дьявол возьми, выстрела нет!

В оглушительной, ослепительной горячей тиши снова сухо щёлкает курок, и тогда Илья начинает орать. Я отрываю бинокль от глаз, чтобы схватить автомат, но за миг до этого замечаю, что бледняки больше не лежат крестом, они поднимаются. Очень медленно, но они поднимаются, и сейчас они побегут. Очень медленно, как полудохлые тараканы, но ведь снова побегут, мать их!

— Дэвид, стреляй! — ору я, дёргая автомат. Как назло, застряло — ствол, всегда удобно выскальзывавший из чехла, за что-то зацепился и не идёт ни в какую. Ты мёртв, парень, ты мёртв, отрешённо думаю я и наконец с треском выдираю автомат из чехла.

Дэвид в этом время стреляет, держа пистолет обеими руками, но куда там — он даже в упор мажет в пяти случаях из десяти, да и слишком далеко. Я бросаюсь вперёд, поливая равнину свинцом; пули с короткими щелчками рикошетят от камней, одна из них сдирает с моей голени полоску кожи. Но я не останавливаюсь, я бегу. Я здоровый, сильный, совершенный человек, король мира, выведенный в секретных лабораториях Пентагона сто двадцать лет назад, и я бегу по следу тварей, которым в нашем мире места нет. Они выжили, как и мы, но места им здесь нет. Мой отец был прав: после ядерной войны могли выжить только тараканы — и мы. Мы — потому что приспособлены, а тараканы… не знаю, почему.

И, чёрт подери, я не знаю, почему бегу за ними, но не могу догнать. Я их даже не вижу: мои зоркие глаза их не видят, я слепну в вихре пыли, поднятой выпущенной мной очередью. И где-то там, в это пыли, ползут наши бледнячки. По отдельности, разумеется — некогда нежничать, — мужчина чуть впереди, женщина отстаёт. А может, я всё-таки попал хотя бы в одного?.. Чёрт! Ну какого хрена мы не подошли к ним поближе?

— Сволочь ты, Джеронимо, — сказал Илья черед десять минут, стоя над местом, где только что лежали бледняки. — Договорились же, что эти двое — наши с Дэвидом.