Чума вас побери! - Иванова Инесса

— Она очень изящна, — ответила я и продолжила самым невинным тоном, но достаточно громко, чтобы стоявшие рядом придворные услышали каждое слово. — Как и ваш роскошный замок.

Хозяин замер с приклеенной улыбкой и тут же сделал знак служителю подлить вина в мой бокал.

Но так просто мне рот было не закрыть!

— Говорят, он лучше, чем у короля!

Воздух вокруг нас сгустился. Придворные затаили дыхания.

— Ваше Величество преувеличивает, но вам простительно. Должно быть, ваше величество забыли убранство столичного замка его величества. Вы видели его мельком.

— У меня прекрасная память, ваше сиятельство. Я помню всё.

Я повернула голову и посмотрела маркизу в глаза.

Музыка смолкла. Танец завершился.

И тут Мария направилась на своё место подле меня.

— Ваше величество, — её голос был сладок, как отравленное вино. — Не окажите ли мне честь станцевать со мной?

Зал замер. Вызов.

Понятно, что Мария поднаторела в танцах при дворе, а Бланка слыла угловатой и неуклюжей. Это они ещё не знали, что я, Оля Богуславская, два года в балетную школу отходила!

— С удовольствием, — ответила я и встала с такой готовностью, что на лице Марии, в её жгуче — тёмных глазах промелькнуло удивление.

Оркестр заиграл старинный португальский танец — переделанную простонародный фанданго — сопровождается хлопками в ладоши и кастаньетами. Бланка выучила их все ещё во Франкии.

Бедолага думала, что придётся показать умение королю, и тот оценит.

Как сладка месть!

Сейчас мои танцевальные па оценят все присутствующие.

Танец был сложный, страстный, полный борьбы.

Она — в зелёном, я — в голубом королевском бархате.

Она — обласканная королём фаворитка, я — забытая жена, оставшаяся нетронутой.

Но сегодня я диктую правила.

Шаг. Поворот.

Движение руки. Снова шаг, и мы оказались лицом к лицу, задевая друг друга пышными оборками рукавов.

Наши взгляды скрестились — ненавистью дышало её лицо, чистой, острой.

А в глазах за ненавистью угадывался страх.

Она, как поднадоевшая любовница боялась, впервые, наверное, за последние три года, что я украду у неё короля.

Даже на миг. На одну-две ночи.

— Как вам наш бал, ваше величество? — выдохнула она, изящно изогнув спину.

Теперь мы стояли затылок к затылку и кружились в центре.

— Оживлённый. Я так давно не была при дворе, — ответила я.

И когда мы снова схлестнулись взглядами, сказала:

— Надо привыкать. Нам всем.

— Кое-что всегда неизменно, — усмехнулась Мария, щёлкнув кастаньетами.

И уже было хотела отойти на шаг, как я наступила ей на подол платья.

Раздался резкий звук рвущейся ткани.

Мария ойкнула и побледнела. Зашаталась.

Конечно, притворялась, но дело было сделано.

Музыка смолкла.

Тогда я громко сказала:

— Как вы неуклюжи, графиня! Вам следует отдохнуть.

Зал выдохнул.

Королева только что прилюдно унизила всесильную фаворитку. А короля, способного её защитить, здесь нет.

Я кожей чувствовала, что все взгляды обращены в герцогу Каста. В конце концов, он сейчас представляет здесь короля.

Я обернулась.

Наши взгляды перекрестились, и я заметила, как дрогнули кончики его губ, но он сдержал улыбку.

— Ничего страшного не случилось, — беспечным тоном произнёс он, подходя ко мне и подавая руку. — Платье — всего лишь ткань.

Я чувствовала спиной, как разъярена Мария.

— Верно подмечено, ваше сиятельство, — голос её дрогнул. — Однако это дурная примета. Сегодня день Паука-ткача, нельзя рвать одежду, это к несчастью.

— К несчастью для паука? — улыбнулась я.

Едва склонив голову, Мария удалилась к себе, сославшись на недомогание.

И я сразу почувствовала, как на плечи опустилась невидимая мантия, защищающая меня от всего злобного мира. Дышать стало легче, двигаться проще. Кажется, я даже совсем привыкла к тяжёлой одежде.

— Позвольте мне кое-кого вам представить, ваша милость. Вы спрашивали о нём, — герцог наклонился ко мне, делая вид, что угождает. Но в его словах звучал лёд, а рука, державшая мою, была холодна.

Когда наши руки соприкоснулись, я почувствовала силу герцога, перекатывающуюся под кожей. Ощутила её так явственно, будто опустила пальцы в холодную воду, дотронулась до ледяного тёмного шара, внутри которого скрывался огонь. Не обжигающий, а всеразрушающий.

Как чёрная дыра.

— О ком? — спросила я, поняла, что теряю нить разговора.