Иногда бывает действительно поздно - persona non grata

— Ты должен присматривать за мной? Стать моим наставником? — он пожимает плечами, и внезапно я все понимаю.

— Моя мать не вернется.

— Нет. – Хеймитч вытаскивает конверт из кармана пиджака и протягивает мне.

Сьюзен Коллинз

Миссис Эвердин, устало вздохнув, сменила белый халат на легкий плащ, одиноко провисевший всю смену на вешалке в углу кабинета в ожидании своей хозяйки.

Сегодняшнее дежурство выдалось довольно тяжёлым — неизвестную девушку из дальнего дистрикта привезли с ожогами четвертой степени… Было сразу ясно, что пациентка не выживет, но врачи пятнадцать часов с остервенением боролись за ее спасение, делая все возможное, но внутренние органы отказывали один за одним, а ее кожа… Девочка практически сгорела заживо! Этот случай не мог не напомнить женщине о личной трагедии, что и так отпечаталась в памяти, будто след обуви, застывший в асфальте на века.

Она подошла к столу, где на самом видном месте стояла рамка с фотографией девочки в форме медсестры. Голубые глаза, до боли напоминающие ее собственные, светились гордостью, а ржаные пряди, выбившиеся из-под медицинской шапочки, красиво обрамляли почти уже взрослое лицо дочери.

— Прим… — миссис Эвердин взяла снимок в руки и дрожащими пальцами погладила дочь по щеке.

— И почему я не удивлен?.. — раздалось откуда-то сбоку язвительное замечание.

От неожиданности выронив на пол свое сокровище, миссис Эвердин резко развернулась. В дверях, покачиваясь, стоял бывший ментор Двенадцатого с неизменной фляжкой в руках.

— Что ты здесь делаешь?! — появление Эбернети настораживало, если не сказать больше.

— Пью… — с горечью отозвался тот, делая большой глоток.

— Это я вижу, но как ты оказался в Четвертом? — с десяток всевозможных причин пронеслось в голове: от самой абсурдной, до самой ужасной.

— Случайно…

— Ясно, — на самом деле ясно было только одно: так просто из него ответа не вытянуть, — А как там… Китнисс?

— спрашивать о старшей дочери у Хеймитча было неловко, но на ее письма и звонки та так и не ответила…

— Как Китнисс?.. Хм. — в задумчивости повторил вопрос Эбернети, — Тебе видней. Это ведь ты сегодня подписала свидетельство о ее смерти…

— Что ты несешь?.. — гнев не был присущ характеру миссис Эвердин, но сейчас он рвался наружу — как смеет старый пропойца шутить подобными вещами?.. — У тебя белая горячка…

— Неизвестная, доставленная вчера…

— Ты с ума сошел! — в ужасе воскликнула миссис Эвердин, — однако неприятный холодок прошёлся вдоль позвоночника.

— Девушка ведь практически сгорела заживо, как и…

Прим…

— Нет, не может быть! Это не Китнисс! — страх забился в сердце пойманной птицей.

— Довольно символично, правда?.. — без привычного сарказма отозвался он.

— Ты врешь! — последняя попытка вернуть все на круги своя, уличив пьяницу во лжи или сумасшествии…

— Не вру. И ты это знаешь… — боль расцвела в его глазах, а затем осыпалась слезами на морщинистые щеки.

И миссис Эвердин поняла, что ментор действительно не лжет. Ее мир, покачнувшись, взорвался, подобно парашюту-подарку на дворцовой площади Капитолия. Ещё мгновенье и… сама она провалилась в спасительную темноту и растворилась в ней.

***

Какой ужасный сон… Нужно позвонить Китнисс!

Миссис Эвердин открыла глаза, ожидая увидеть расписной потолок своей комнаты, но взгляд уперся в белую гладь.

Больница…

Сердце неудержимо стучало в приступе тахикардии, а воздух разом выкачали из легких — это ведь ее кабинет, ее кушетка и ее… горе.

— Ты как?.. — голос «из сна» разорвал тишину.

— Расскажи мне… — женщина повернулась к ментору и вопрошающе посмотрела на него. Глаза Хеймитча уже не цвели, а, напротив, скорее поблекли и потускнели, но боль никуда не делась, — Расскажи… — почему-то сейчас ей казалось крайне важным просто знать.

— По началу было совсем туго. Китнисс только и делала что сидела в кресле, не мылась неделями и почти ничего не ела, — Хеймитч рваным движением погладил свою фляжку, — Но со временем стало лучше. Она даже в лес стала иногда выбираться. Я уже думал, все налаживается. А вчера… я пришел к ней с утра, но ее не оказалось дома. Решил, что в лес пошла, — голос его треснул, — В общем… она достала где-то канистру с бензином и…

— Хватит, прошу… — взмолилась миссис Эвердин.

— Сойка сгорела вместе с Революцией… — игнорируя или вовсе не слыша мольбу женщины, продолжал тот, — После гибели Прим и провала в лечении Пита, ей не хотелось жить. Да и никого не было рядом. Я — не в счет, — беззлобно добавил он после паузы.

— Винишь меня?..

— Виню. Тебя. Себя. Сноу. Койн. Чертову жизнь. Только толку от этого? — философски заметил он.

— Я думала, она справится. Из нас двоих она всегда была…

— Ты считала ее слишком сильной.

Хеймитч встал со стула и подошел к окну, за которым уже таял алый закат. Ему вспомнилось, что такой любил Пит. Когда-то. Теперь пекарский сын не знал ничего, кроме демонов, терзающих его сознание.

Могила Китнисс зарастет бурьяном, а некогда влюбленный в нее парень будет все так же искать Сойку-пересмешницу, чтобы лишить жизни. Единственная его цель, которая, по иронии судьбы, никогда не будет достигнута.