Кровь и Звёзды - Somber

— Не знаю, — ответил старый бледный жеребец, сидевший рядом. Он медленно тасовал карты, глядя на меня грустными, потускневшими, молочно-белыми глазами.

— Заткнись. Я сейчас не в настроении сходить с ума, — тихо проворчала я, закрыв глаза.

— Может и так, но я же всё равно здесь, — усмехнулся он в ответ.

Я потёрла глаза и снова посмотрела на Крупье. Карты мягко шелестели в его копытах.

— Зачем всё это нужно? А, я поняла. От Порчи у меня едет крыша. Так что значат эти твои жутковатые карточные метафоры?

Он лишь улыбнулся и покачал головой.

— Нужно же нам, галлюцинациям, как-то привлекать к себе внимание, а то ведь некоторые пони могут попросту забыть о нас — сказал он, сдавая по пять карт мне и себе. — Ты ведь знаешь, почему не радуешься, правда? Потому что этой операцией руководил не Деус, верно?

«Не смотреть… Не смотреть.»

— Нет. Это был Сангвин или тот, кто его нанял, — вздохнула я. Крупье когда-то сказал мне прослушать записи, которые у меня были, и я так и сделала.

Карты легли передо мной, и я, не сумев удержаться, взяла их и посмотрела, что мне выпало, хотя и понятия не имела, в какую игру мы играем. Розовая кобыла с кудрявой гривой, балансирующая на мяче на краю скалы, держащая кекс в одном копыте и подарок в другом. Белый аликорн, с грустным лицом держащий весы. Пара красных глаз, глядящих из клетки, сделанной из девяти мечей. Пустая бутылка «Дикого Пегаса» с восемью перевёрнутыми стаканами на барной стойке и силуэт кобылы в дверях. Пурпурная кобыла, повисшая на задних копытах на ржавом уличном фонаре.

— Кажется, у меня флэш, — пробормотала я, глядя на Крупье. — И почему мои дурацкие свихнувшиеся мозги не могут хоть раз выразиться ясно?

— Это ты мне скажи. Мозги-то твои, — усмехнулся тот, открывая свои карты.

Молодой чёрный аликорн, печально смотрящий на луну. Симпатичный улыбающийся единорог, с ярко-жёлтым рогом и такой же гривой. Чёрные башни Хуффингтона, окутанные зелёным свечением. Шесть мечей, остриями пронзающие облака. Жёлтая пегаска с прекрасной длинной розовой гривой, сидящая у пруда и обнимающая копытами два странных мяча, голубого и зелёного цветов.

— Слушай, это очень захватывающе, наполнено смыслом и всё такое, но ты же знаешь, что я не самая сообразительная пони и не понимаю таких вещей. — Вздохнув, я закрыла глаза. — Я вообще больше ничего не понимаю. Почему у меня ничего не получается? Я не могу защитить Глори, не могу загладить вину перед П-21. Не могу понять Рампейдж. Даже не могу порадоваться смерти моих врагов!

Я медленно легла на спину, теребя копытом мордашку.

— Мало того, я ещё и треплюсь с сумасшедшими галлюцинациями, которые дают мне таинственные зловещие карты.

— Блекджек? — тихо спросила Глори. — С кем ты разговариваешь?

— Да так, сама с собой, — вздохнула я, оглядевшись и увидев, что Крупье исчез. Я села и вновь посмотрела на пегаску. Взгляд Глори был угасшим и потерянным. О чём я могла её спросить? «Ты в порядке?» Разумеется, она была не в порядке. «Как ты себя чувствуешь?» Она была несчастной. Наконец, я встала и подошла к ней.

— Чем я могу тебе помочь, Глори?

— Не называй меня больше так, — чуть слышно ответила она.

Я зажмурилась, искренне желая превратить её старшую сестру в перьевой ёршик для унитаза.

— Ты не обязана слушать её, Глори.

— У меня четверо сестёр, Блекджек, — произнесла она. — Старшая — Даск, затем Муншэдоу, потом я, Лусент и Лэмбент — младшие. Отец живёт на пенсию, которую ему выплачивает Анклав. Даск работает офицером безопасности, Муншэдоу — учёная, Лу и Лэмб ещё школьницы. Ты представляешь, что это значит для семьи, когда один из её членов становится дашитом? — спросила Глори.

В ответ я только покачала головой.

— Моего отца заставят публично отречься от меня. Может быть, он уже это сделал. Иначе он потеряет свой дом, все доходы, всё. Мою семью вынудят жить на одиноком облаке вблизи Вечнодикого Леса, или ещё хуже — под страхом смерти заставят спуститься вниз! Возможно, Муншэдоу уже лишили всех проектов, над которыми она работала. И я знаю, что придётся вытерпеть Лу и Лэмб от своих одноклассников.

— Как они могут так поступать? Как может Анклав предать тебя и быть таким жестоким к пегасам, у которых хватило мужества порвать с ним?