Потомки Каррингтонов - Still_and_Everdin

Маргарет прислушалась к совету своего любимого и решила лишь помогать деньгами семье Томпсонов, но больше никогда не вмешиваться в их жизнь. Я никак не мог решить для себя, верю ли рассказу Маргарет или нет. Он звучал вполне правдоподобно, но в моей голове всё это никак не укладывалось, и я решил позвонить отцу и серьёзно с ним об этом поговорить. Джордж молча выслушал меня и, в конце концов, сказал, что все слова Маргарет - чистая правда. В полном шоке и смятении я попросил отца ничего не говорить маме, ведь у неё итак слабое сердце и лишние волнения ей ни к чему. Он согласился пока что держать всплывшую на поверхность тайну в секрете и тогда я повесил трубку, воззрившись на своих биологических родителей.

Маргарет, видя, что я, наконец, поверил ей, крепко обняла меня, и я неловко обнял её в ответ. Даже Джон, судя по всему, не очень хорошо относившейся к раскрытию столь давней тайны, всё же обнял меня. Тогда я решил для себя, что у меня будет две родительские семьи, которых я буду любить и уважать почти одинаково. Сколько бы я ни пытался привязаться к Каррингтонам, я всё же чувствовал некоторую отрешённость от их мира. Мы были совершенно разными людьми, из разных слоёв населения и с разным достатком, но они были моими родителями, такими же, как Томпсоны.

Маргарет и Джон купили для меня хорошую квартиру недалеко от моего университета (они хотели купить дом подороже, в центре Лос-Анджелеса, но я деликатно отказался) и взяли с меня торжественное обещание, что летом они на месяц заберут меня в Нью-Йорк, в их дом и познакомят с многочисленными родственниками. А потом они уехали, и я вновь остался один, наедине со своими мыслями, но теперь уже не в своей коммунальной комнатке, а в хорошей квартире. Какой, твою мать, прогресс! Пару раз в месяц мы созванивались с Каем, и я получал порцию информации о Фиби от своего лучшего друга.

Он всё ещё встречался с Эвой, но в последнее время часто ссорился с ней из-за меня. Эва постоянно твердила, что ненавидит человека, причинившего её кузине страшную боль, а Кай защищал меня, хоть сам не знал настоящую причину моего отъезда из Сиэтла.

Если бы я тогда знал, что Бия всё равно меня настигнет, даже в другом городе, я бы уехал? Трудно сказать… Но я мог хотя бы попробовать противостоять её чарам, может тогда бы ей и не удалось внушить мне, что Фиби опасна. Блядь, я постоянно думаю о том, что было бы, если бы я тогда не бросил её! И это убивает меня.

По крайней мере, я так думал до того, как Кай в июне заявил мне, что видел, как Фиби уезжала к своему «другу» домой. Она хорошо подружилась с этим Бенджамином Уэлсоном, которого мы на Рождественских каникулах встретили в гостинице Ситки, и видение с которым я видел. В том видении Фиби стояла в тумане, и этот кареглазый подлец подошёл к ней и нагло поцеловал, пока я стоял рядом, никем незамеченный. Какого же было моё недоброе удивление, когда в тумане от тёплого джакузи в бассейне гостиницы, этот Бенджамин подошёл к Фиби и по-дружески заговорил с ней! Я думал, что мне всё это мерещится, уж больно это было похоже на то видение, вот только они тогда не поцеловались. Хотя если бы он полез к Фиби, я бы оторвал у этого Уэлсона всё, что только можно.

И вот, когда настал его день рождения, Фиби поехала к нему в другой город, чтобы поздравить. Я не находил себе места от этого, ужасно ревнуя и ломая себе голову над тем, где они и чем прямо сейчас занимаются. Кай позвонил мне через неделю и сказал, что Фиби только что приехала и всё это время она была в гостях у Бенджамина в Лос-Анджелесе! Возможно, они проезжали мимо меня, пока я шёл в универ или вообще жили через квартал от моего собственного дома! Вот когда я был по-настоящему зол!

Я хотел сию же секунду броситься в город, на поиски Уэлсона, но, уже выбежав в подъезд, резко остановился. Фиби забыла меня. Она выбрала Бенджамина и теперь, наверное, счастлива с ним. Я причинил ей боль и теперь в неисчерпаемом перед ней долгу. Я не вправе рушить её налаживающуюся жизнь. Я не должен быть эгоистом, я должен позволить быть ей с Уэлсоном. Ради нашей, увы, разрушенной любви.

Я вернулся в свою квартиру на девятнадцатом этаже и запер дверь на все замки. Пройдя на кухню, я открыл холодильник и достал оттуда железную банку пива. Выудив из кармана мобильник, я набрал хорошо знакомый мне номер отличной шлюхи.

– Приезжай, киска. И захвати плётку и стёк. Я хочу, чтобы ты выпорола меня.
– Я нуждаюсь в физической боли. Моя любимая шлюха звонко засмеялась и начала говорить, перекрикивая громкую музыку на заднем фоне и бас какого-то мужика. Я сделал глоток холодного пива.

– Обязательно, мой сладкий. Буду через десять минут.

– Отлично.

Я повесил трубку и медленно вышел на балкон своей квартиры, с которого открывался отличный вид на вечерний Лос-Анджелес. Глотнув ещё пива, я осмотрел город, высотные дома, возвышающиеся над простыми людьми, мельтешащими по тротуарам. В одном из этих домов живёт Бендж… я крепко зажмурился и выругался про себя. Ну, где носит эту Анастасию со стеком в руках? В тишине моей квартиры раздался звонок в дверь, и я побрёл в коридор, чтобы впустить в свой дом очередную, но самую лучшую в Лос-Анджелесе, шлюху.