Я тебя раздену - Ридель Ада

— Сука, да чтоб тебя! — только вот ладонь никуда не исчезает, как бы ни хотела. Вырываюсь, пытаюсь повернуться, но рядом появляется второй обдолбыш. Прижимает меня к себе и сердце в груди останавливается.

Вижу одного из нападавших и чуть ли не плачу от отчаяния. Те нарики. Вот почему они были такими спокойными. Зрачки у них всё выдают.

— Тебя не учили, что нельзя врать, киска? — вульгарное обращение вызывает приступ рвоты. Как и их руки на моём теле, которые стремительно забираются под майку.

Брыкаюсь, мычу, но продолжаю драться, несмотря на то, что мне пытаются заломить руки.

Нет, я не хочу! Не хочу быть изнасилованной двумя пьянчугами, которые наутро и не вспомнят о том, что лишили прохожую девчонку девственности!

Нет, не позволю!

Наступаю пяткой на нападавшего, который держит меня за волосы. Дёргаюсь назад, пытаясь сделать так, чтобы он потерял равновесие.

Но ничего не выходит.

— Смотри какая! Уже сама хочет, задом аж виляет, — глаза расширяются от ужаса. Нет-нет-нет, он не так понял!

Вырываюсь сильнее, но попытки терпят поражение. Крики тонут в пальцах, проникающих в рот. Рвота снова подступает к горлу, и я надеюсь на неё.

Может, им станет противно, и они отпустят меня. А я в тот момент закричу.

Но план летит к чертям собачьим. Рвота застревает где-то в горле.

Внезапно мне давят на плечи. Не выдерживаю давления и падаю на холодный асфальт. Капроновые колготки сразу же рвутся, а кожа горит.

Хочу заплакать от беспомощности, но не могу.

Чужие пальцы покидают рот, но всё равно не позволяют кричать, зажимая губы ладонью.

— Ты чего задумал? — этот голос наверняка застрянет в голове у меня надолго. Когда буду ночами вспоминать эту злополучную ночь.

— Пусть соснёт, — равнодушно говорит тот, перед кем сейчас сижу на коленях. — Ротик у неё хороший. Как раз и заткнём.

Глаза расширяются от ужаса ещё больше.

Прямо перед лицом шуршит ширинка брюк.

Пытаюсь отчаянно встать, но не получается. Тот, кто стоит позади, не позволяет этого сделать. Заламывает руки сильнее, и держит ладонь у рта.

Насильник впереди хватает за волосы и одновременно приспускает испачканные в пыли брюки.

Не выдерживаю.

Слёзы сами брызгают из глаз, вырываясь наружу.

Блять, как можно было так оплошать…

Жить в двадцати минутах от работы и напороться на больных на голову ублюдков…

Всхлипываю, когда влага скользит по щекам. А перед лицом висит маленький, поникший член.

— Давай, детка, подними его, — слышу эти слова, и за волосы на моей голове снова неприятно тянут. Ладонь у рта пропадает.

Не успеваю закричать, как меня дёргают вперёд.

Назар

Слизываю с разгорячённой плоти блондинки соль и залпом опрокидываю в себя текилу.

Даже не морщусь, понимая, что лучше коньяка в этой жизни ничего нет.

— Принеси Хеннеси, — кидаю девчонке под кайфом. Ночная бабочка не спешит вставать с моих колен, требуя к себе ещё больше внимания.

Но нет, на сегодня хватит.

Лизал её соски, думая только о том, что так соль с текилой будет круче. Нихрена.

Зря только язык замарал об эту черноту.

— Она тебя не слышит, — хмыкаю, поворачивая голову в сторону Артура. Друг как всегда равнодушно смотрит на представление, открывшееся у него перед глазами.

Как вообще можно с таким каменным лицом наблюдать за двумя сладкими девочками, обрабатывающих друг друга? Даже у импотента встанет. Уже не говорю про здорового мужика.

Приподнимаюсь, скидывая почти бессознательное тело наркоманки. Обдолбалась и напилась так, что не сразу понимает, как оказывается на полу, хватая меня за штанину брюк.

— Ещё, — просит в дурмане, и я морщусь.

— Хватит с тебя, — перешагиваю девчонку, оставляя её позади, и иду к бару. Даже трахать её не хочется, хотя я намеревался сегодня как следует расслабиться.

Но без дозы любимого алкоголя и нормальной девицы ничего не получится.

Вижу свой любимый коньяк. Хватаю его и не думая, делаю несколько больших глотков. Морщусь, чувствуя растекающееся горючее по горлу.

Отставляю бутылку в сторону, и Хеннеси уже даёт в голову.

Вот за что я его люблю — быстро доводит до кондиции.