Горничная - Энн Джуэл Э.

И только я решаю, что этот день уже не может стать еще лучше, как она доказывает обратное.

— Я знаю, о чем ты думаешь, — говорит она.

Уверена, что не знает.

— Но, если это нужно, чтобы мой муж был счастлив, думаю, оно того стоит.

Я разглядываю платья. Это домашние платья в стиле пятидесятых: на пуговицах, с воротничками и короткими рукавами с отворотами. От открывающихся перспектив у меня захватывает дух.

— У меня есть белый фартук, который его мама подарила мне на нашу свадьбу, но я ни разу его не надевала. Можешь носить его поверх платьев, он будет в восторге. А еще у него есть... — она щелкает пальцами, — как бы это назвать? Слабость. Да, у него всегда была слабость к туфлям с ремешком на щиколотке.

— О, с таким платьем отлично смотрелись бы туфли на танкетке, — говорю я.

Вера секунду разглядывает меня, после чего ее улыбка становится шире. Я — именно то, что она искала, хотя и не надеялась найти.

— Танкетка подойдет идеально.

У мистера Моррисона не слабость, у него фетиш, а его жена просто идет ему навстречу. Так богачи проявляют свою любовь.

Когда я познакомилась с мистером Моррисоном, он не произвел впечатления чересчур требовательного или эксцентричного человека. На самом деле, он был довольно очарователен. Просто приятный мужчина, у которого слишком много денег и жена, готовая удовлетворять его потребности, лишь бы ей не приходилось делать это лично.

— Если тебе понадобится выходной, просто скажи, — произносит она с легкой ноткой отчаяния, словно мое молчание означает, что я уже иду на попятную.

Либо это отличная работа, и я буду полной дурой, если откажусь, либо что-то пойдет не так, и потом наступит тот самый классический момент прозрения задним умом. Но мне нужны работа и жилье. Если я не закончу в темном подвале, прикованная к стальному столбу, где меня будут использовать для секса, это может стать лучшей работой в моей жизни.

— Я пойду по магазинам за, эм... униформой завтра.

Вера хлопает в ладоши, звеня кольцами.

— Серьезно? Да! — она обнимает меня. — Спасибо тебе огромное! К концу лета мы станем настоящей семьей. Обещаю. Хантер немного со странностями, но ему можно полностью доверять. А теперь, если у тебя есть время, давай всё обсудим.

Вера встает, поправляя плечики своего красного платья с V-образным вырезом, которое облегает ее изящные изгибы как вторая кожа.

— Прямо сейчас? — я тоже встаю. — Э-э, конечно.

Она берет меня под руку, словно мы лучшие подружки.

Жена и горничная.

Элис

Мой первый официальный рабочий день начинается в пять утра с медитации, за которой следуют трехмильная пробежка вокруг озера, душ, протеиновый коктейль с таблетками, которые спасают мой мозг от сбоев, и вот я уже выхожу за дверь. Освещенная дорожка из фактурной каменной брусчатки, густая зеленая трава и идеально подстриженные живые изгороди соединяют гостевой домик с главным. Я ввожу шестизначный код на задней двери и шагаю внутрь, меняя кожаные балетки на льняные туфли на танкетке с ремешком на щиколотке. Мои волосы собраны в гладкий, прямой высокий хвост, а изящный тонкий васильковый ободок подчеркивает каштановые пряди.

Легкие тени и тушь.

Немного румян на щеках.

Красные губы.

— Доброе утро, мистер Моррисон, — говорю я, ставя перед ним черный кофе на фарфоровом блюдце. Он сидит в одиночестве в столовой, окна которой выходят на внутренний двор с двухуровневым фонтаном и статуями греческих богинь.

— Доброе утро, Элис. — Он окидывает взглядом мои ноги и туфли с ремешками, после чего его губы трогает легкая одобрительная ухмылка, пока он изучает остальную часть меня. — Похоже на сон.

Я невинно пожимаю плечами.

— Это просто четверг.

Пока он попивает кофе из чашки с золотой каемкой и листает ленту в телефоне, я заканчиваю обжаривать на сковороде его стейк слабой прожарки из мяса травяного откорма, посыпаю его маринованной фетой и подаю с гарниром из садовой ежевики и клубники.

— Скажи мне, Элис, ты разбираешься в политике? — спрашивает он, разворачивая салфетку на одном колене, когда я ставлю перед ним тарелку. Он вздергивает подбородок с уверенностью, которая под стать его итальянскому кашемировому костюму за десять тысяч долларов.

— В современной? — Я проверяю, не нужно ли подлить ему кофе.

Он посмеивается, одаривая меня кокетливой улыбкой, которую затмевают разве что пронзительность его голубых глаз и густые темно-русые волосы с проблесками седины.

— А разве есть какая-то другая?

— Исторически говоря, да. — Я сжимаю губы, чтобы скрыть улыбку.

— Туше. Значит ли это, что ты любительница истории? — Он кивает на стул рядом с собой.

Я не решаюсь присесть, потому что мне еще нужно мыть посуду и стирать. Но, возможно, обсуждение моих познаний в политике за чашечкой кофе тоже входит в обязанности горничной. Когда он отодвигает стул от стола ногой, я прихожу к выводу, что составлять ему компанию за завтраком — часть моей работы, поэтому сажусь.