Умершее воспоминание - совесть Логана.

А потому, что чувства где-то

Прячу. Но не стоит злиться:

Не я решенья принимаю…

Мне тоже по ночам не спится.

Я тоже, как и ты, страдаю.

Дочитав последнюю строчку, я вдруг заливисто рассмеялся. Кендалл с недоумением и даже с каким-то оскорблением смотрел на меня, а я продолжал смеяться: не в моих силах было остановиться.

– Ты что, больной? – сердито спросил меня немец и вырвал из моих рук листок. – Над чем ты ржёшь, кретин?

– Не злись, – сквозь слёзы, выступившие на глазах, проговорил я, – я смеюсь не над твоим фиаско, я просто…

Новый приступ смеха оборвал меня на полуслове, и я, положив голову на стол, захохотал ещё громче. Брови Шмидта были гневно соединены вместе; он наполнил свой бокал бренди и залпом выпил его.

Наконец непонятный смех оставил меня, и я теперь сидел молча, вытирая слёзы и восстанавливая сбившееся дыхание. Честно сказать, меня дико напугал мой смех: до этого момента я даже улыбаться искренне не мог, а тут начал так откровенно и открыто смеяться… Я уже давно начал понимать, что моя болезнь начала будто… осложняться… Сначала та «внутренняя» вспышка гнева, когда я зачем-то поцеловал Ольгу, теперь – этот приступ отчаянного смеха… Будто расстройство проявляло себя не через мои слова и моё поведение, а через что-то, что находилось глубоко внутри меня.

– Прости, – извинился я перед Кендаллом, и он поднял на меня суровый взгляд. – Это так некрасиво получилось…

– Так что вызвало у тебя такой дикий хохот? – холодно спросил немец и достал из кармана пачку сигарет.

– Не знаю на самом деле, – грустно сознался я. – Просто я подумал… Ты посвятил ей столько песен, и эти песни о стольких вещах сказали… А тут это стихотворение, в котором она откровенно плюёт на твою любовь. Господи, я не знаю, что здесь смешного!

Какое-то время мы сидели молча. Кендалл задумчиво пускал кольца дыма в потолок и, скорее всего, думал о ней. Да? А о чём думал я? Я думал о том, что он думал о ней, и это почему-то холодило моё сердце.

Вдруг в мою голову влетела очень ясная, но до этого не замеченная мною мысль. Я резко поднялся на ноги и ошарашено посмотрел на Кендалла.

– Ты чего вскочил? – всё тем же ледяным голосом задал вопрос он.

– Шмидт, она ведь страдает из-за меня! – воскликнул я, в ужасе думая о той боли, что причинял ей. – Что там было в последних строках?

– Мне тоже по ночам не спится, – ровным голосом выдал немец, и его взгляд помрачнел. – Я тоже, как и ты, страдаю.

– Вот! Да, Кендалл, она ведь…

Я без сил опустился на стул и уставился в стену не смыслящим взглядом.

– Кендалл, она ведь и понятия не имеет, что я люблю её…

Он молча смотрел на меня и продолжал курить.

– О, моя бедная, бедная, бедная Эвелин… – проговорил я и, схватившись за голову, замычал. – О-о-о, я должен видеть её! Скажи же, скажи, где она!

Немец с важным видом стряхнул пепел в хрустальную пепельницу, будто понимал, что от его ответа зависела вся моя жизнь.

– На веранде, – приглушённо ответил Кендалл. – Они с Алексой пьют чай на веранде.

– О-о-о, она узнает! – не успокаивался я. – Я больше никогда не заставлю её страдать, я скажу, скажу… Теперь она будет знать, что я люблю её!

Я даже не помнил, как ушёл из кухни. Сердце рвалось из груди, в ушах шумело, ноги не слушались и подкашивались чуть ли не на каждом шагу. Весь этот путь от кухни до веранды остался в моей памяти большим чёрным пятном. Я совершенно не помнил себя в те минуты; могу поспорить, если бы меня тогда спросили моё имя, я бы с невероятным трудом вспомнил его. А может, так и не вспомнил бы.

Алекса и Эвелин действительно пили чай. Я замер на месте как вкопанный, когда увидел их. Неужели я правда стою здесь, перед ней?..

– П-привет, Логан, – слегка удивлённо выдала жена Карлоса, но я смотрел только на Эвелин, не замечая Алексу. Она, девушка, воспламеняющая моё сердце и зажигающая во мне жизнь, тоже смотрела на меня. – Я не видела тебя целый вечер… И, кажется, я догадываюсь, чем ты занимался всё это время.

На негнущихся ногах я подошёл к столу и присел рядом с Эвелин. Вообще-то я не контролировал свои действия и чуть не сел мимо стула… Эвелин, заметив моё смятение, слабо улыбнулась.

«Ах, вот как ты? – с непонятной злостью подумал я. – Улыбаешься?» Секундный ступор вдруг прошёл, и я почувствовал, что кровь вновь начала приливать к рукам, ногам и голове, а шум в ушах понемногу улёгся.

– Неприлично надолго затянулось ваше чаепитие, – сказал я, опустив глаза и стараясь не смотреть на Эвелин. – Кажется, ваши спутники начинают скучать. У вас вовсе нет желания к ним вернуться? Нет?

– Логан, тебе лучше уйти, – вставила слово Алекса, но я сделал вид, что не услышал её реплики.