Умершее воспоминание - совесть Логана.

– Так… когда мы сможем увидеться?

– Завтра вечером, если ты не будешь занят.

Моё лицо вспыхнуло при одной мысли о том, что я чуть ли не целый месяц упорно избегал любых встреч с Эвелин.

– О, я не буду занят, – поспешно ответил я. – Жду не дождусь завтрашнего вечера.

– Я тоже. – По её интонации я понял, что она улыбнулась, и улыбнулся тоже. – Приезжай к семи, Логан. И постарайся без опозданий.

– Ну, когда я опаздывал, Эвелин?

Весь ужин я сидел как на иголках, порой с трудом впихивая в себя еду, порой запинаясь и невпопад отвечая на вопросы. Я видел только лицо Эвелин перед собой и не понимал: как раньше я мог жить без неё? Как мог видеть её рядом с собой чуть ли не каждый день и не думать о том, что больше всего на свете хочу поцеловать её?

– Логан, – услышал я голос миссис Блэк и, вздрогнув, посмотрел на неё, – кажется, тебе нужен отдых, ты совсем заработался…

Я окинул взглядом всех присутствующих: и Дженна, и Джонни, и Уитни, и Дейв, и, наконец, Эвелин выжидающе смотрели на меня.

– Да всё в порядке, – улыбнулся я, виновато пожав плечами. – Наверное, я просто задумался…

– О наших авиалиниях? – спросил Дейв с никогда не проходящей усмешкой на губах.

– Что? – не понял я, посмотрев на жениха Уитни.

– Мы как раз о них сейчас и говорили, – вставила слово Уитни, подцепив на вилку лист салата. – Да что с тобой?

Я перевёл взгляд на Эвелин; она ободряюще улыбнулась, и это вернуло мне силы.

– Просто мне не нравится говорить об американских авиалиниях, – ответил я, стараясь придать своему голосу максимально бодрое звучание. – Бывало такое, что они доставляли мне немало хлопот, поэтому…

– И то верно, – быстро согласился со мной Дейв. – Однажды я полетел в Испанию, и…

Мои мысли заглушили слова Дейва; я смотрел на него и с участием кивал, когда он переводил взгляд на меня, но мысли мои были далеко отсюда. Я размышлял о границах человеческого терпения, насколько широки эти границы? Сколько времени невысказанные слова и чувства могут томиться в груди?.. Нет, размышления эти были бесплодны. Если я действительно хотел разрушить сомнения и наполнить свою жизнь любовью, я должен был действовать, а не размышлять.

После ужина миссис Блэк обещала чай и свой фирменный десерт. Её супруг, чувствуя, что «в желудке не осталось места для восхитительных пирожных», предложил сделать небольшой перерыв, и все согласились. Пока миссис Блэк хозяйничала на кухне, сервируя стол к подаче десерта, я и Эвелин поднялись к ней в спальню. Здесь мы немного поговорили, после чего я поднял на собеседницу замученный взгляд и спросил:

– Как думаешь, ты достаточно терпелива?

– Терпение непредсказуемо, – ответила она, подумав с мгновенье, – его может не хватить на одно, а на другое, что-то нестерпимо ужасное и сильное, его может хватить с головой.

– А я? – тихо спросил я. – Я, по-твоему, терпелив?

Эвелин подняла на меня слегка удивлённый взгляд.

– Смотря о чём идёт речь, потому что…

– А если речь идёт… – прервал её я и затаил дыхание, – о… моей любви?

Кровь начала пульсировать у меня в висках, щёки запылали огнём. Серо-голубые глаза Эвелин испуганно округлились, и она еле слышно переспросила:

– Что ты сказал?..

– Мне надоело, Эвелин, – тихо сказал я и, подсев ближе к ней, сжал её руку, – если бы ты знала, как мне надоело слышать твои косвенные признания! Ты зачем-то прячешься от меня, а я… Я с ума схожу, я до дрожи в коленях боюсь услышать твой ответ, но молчать… молчать я больше не могу.

Она молча смотрела на меня, точно выжидала, что я ещё скажу ей. Сердце отчаянно колотилось в моей груди, я не помнил себя и просто поверить не мог, что говорил это всё.

– Эвелин… – прошептал я, не отрываясь от её глаз. – Эвелин, я так люблю тебя. Люблю до безумия, до исступления и до… изнеможения. Боже, я изнемогаю от своей любви! И у меня разрывается сердце, когда я смотрю на тебя! Я… я… я даже дышать не могу, когда думаю о тебе. Моя душа из-за чувств к тебе слабеет, а сердце… сердце стучит только медленнее и тяжелее. Боже, Эвелин, я так мучаюсь! Мучаюсь, будто моя любовь – суровое наказание!

Дыхание сбилось, сдавило горло. Я до боли в пальцах сжимал руку Эвелин, она же внимательно смотрела на меня и… молчала. О, нет! Только не молчание, пожалуйста, только не молчание!

Я медленно отпустил её руку, и моё лицо приняло мрачное выражение.

– Если дико боишься услышать ответ, лучше всего, наверное, услышать молчание… – проговорил я, отвернувшись от Эвелин. – Но чёрт! Я не знаю, что хуже: признаться в любви и не услышать ответа или так никогда в ней и не сознаться!..

Я спрятал лицо в ладони и шумно вздохнул. Я всё ещё не мог поверить, что действительно сказал это Эвелин. То, что мучило меня столько времени, то, в чём я так боялся сознаться, совершилось…

– Ты ведь любишь Дианну, Логан, – прозвучал растерянный голос Эвелин, и эти слова острым лезвием впились в моё сердце.

Медленно переведя взгляд на свою возлюбленную, я спросил:

– Ты собираешься убедить меня в этом?

«Как же так можно, Эвелин?! – в отчаянии думал я, глядя на неё. – Как ты можешь говорить о Дианне после того, как я самым откровенным образом признался тебе в любви?»

– Но как же… – продолжала собеседница после недолгого молчания, – ты говорил, что, возможно, никого не сможешь полюбить после… Чарис…