Мартовскіе дни 1917 года - Мельгунов Сергей Петрович

По чьей иниціатив начались переговоры. Представитель крайняго теченія, большевик Шляпников, опредленно утверждает, что Исп. Ком. стал обсуждать вопрос о конструкціи власти по "офиціальному предложенію" со стороны Комитета Гос. Думы. Противоположную версію устанавливает другой представитель "революціонной демократіи", Суханов, не принадлежавшій к групп лиц, входящих в ленинскую фалангу; понимая, что "проблема власти" — основная в революціи, именно он настаивал на обсужденіи ея в Исп. Ком., и по его иниціатив возникла мысль о необходимости вступить в переговоры с представителями "цензовой общественности". Версія Суханова, как увидим, боле достоврна[5], хотя Стеклов, офиціальный докладчик Исп. Ком. на Совщаніи Совтов 30 марта, дававшій через мсяц отчет перед собраніем и разсказавшій исторію "переговоров", развивал то же положеніе, что и Шляпников: думскій де Комитет начал переговоры "по собственной иниціатив" и вел их с совтскими представвителями, как с "равноправной политической стороной".

Так или иначе вопрос об организаціи власти подвергся обсужденію в Исп. Комитет днем 1 марта — врне урывками происходил довольно случайный и безсистемный обмн мнній по этому поводу, так как текущіе вопросы ("куча вермишели", по выраженію Суханова) постоянно отвлекали вниманіе. Бесды происходили, как утверждает Шляпников, в связи с сообщеніем Чхеидзе, что Врем. Комитет, взяв на себя почин организаціи власти, не может составить правительство без вхожденія в него "представителей лвых партій". Намчались три теченія: одно из них (согласно традиціонной догм) отвергало участіе соціалистов во власти в період так называемой " буржуазной" революціи; другое (крайнее) требовало взять управленіе в свои руки; третье настаивало на соглашеніи с "цензовыми элементами", т. е. споры шли по схем: власть буржуазная, коалиціонная или демократическая (соціалистическая). В 6-м часу И. К. вплотную подошел к разршенію проблемы власти и даже подверг вопрос баллотировк, при чем 13 голосами против 7 или 8 постановил не входить в цензовое правительство.

Впослдствіи была выдвинута стройная теоретическая схема аргументацій, объяснявшая почему демократія, которой яко бы фактически принадлежала власть в первые дни революціи в Петербург, отказалась от выполненія павшей на нее миссіи. Такую попытку сдлал Суханов в "Записках о революціи". Другой представитель "совтской демократіи" Чернов, непосредственно не участвовавшій еще в то время в революціонных событіях, касаясь в своей исторической работ "Рожденіе революціонной Россіи" ршенія передать власть "цензовой" демократіи, не без основанія замчает, что в данном случа побдила "не теорія, не доктрина", а "непосредственное ощущеніе обузы власти " и желаніе свалить эту обузу под соусом теоретическаго обоснованія на "плечи цензовиков". Пять причин, побуждавших к такому дйствію и свидтельствовавших об отсутствіи "политической зрлости" и о "тактическом банкротств" руководящаго) ядра, исчисляет Чернов:

1. Не хватало программнаго единодушія.

2. Цензовая демократія была на лицо "во всеоружіи всх своих духовных и политических ресурсов", революціонная же демократія была представлена на мст дйствія случайными элементами, "силами далеко не перваго, часто даже и не второго, а третьяго, четвертаго и пятаго калибра". Самыя квалифицірованныя силы революціонной демократіи находились в далекой ссылк или в еще боле далеком изгнаніи.

3. У цензовиков были "всероссійскія имена", руководители же революціонной демократіи за немногими исключеніями являлись "для широкаго общественнаго мннія загадочными незнакомцами", о которых враги могли "распространять какія угодно легенды".

4. Крупнйшіе дятели рев. демократіи были "абсолютно незнакомы с техникою государственнаго управленія и аппаратом его" и "прыжок из заброшеннаго сибирскаго улуса или колоніи изгнанников в Женев на скамьи правительства был для них сходен — с переселеніем на другую планету".

5. "Буржуазныя партіи" имли за собой свыше десяти лт открытаго существованія и устойчивой, гласной организаціи трудовыя, соціалистіческія и революціонныя партій держались почти всегда лишь на голом скелет кадров "профессіональных революціонеров".

Пространную аргументацію нсколько кичливых представителей эмигрантских "штабов"[6]— подобную же аргументацію развивает и Троцкій в "Исторіи русской революціи" — можно было бы кратко подытожить словами Милюкова на упомянутом митинг 2-го марта в Екатерининском зал Таврическаго дворца, когда бывшій лидер думской оппозиціи с большим преувеличеніем говорил о единственно организованной "цензовой общественности". Во всх этих соображеніях имется, конечно, доля истины, но вс они анулировались в тот момент аргументом, который представляло собой настроеніе масс и сочувствіе послдних революціонным партіям. "Престиж Думы" был огромен, несравним с вожаками лвых, извстных лишь в узком круг, — усиленно подчеркивает и Маклаков, а между тм для успокоенія революціонной стихіи имло огромное значеніе вхожденіе именно Керенскаго в состав Временнаго Правительства, при чем играло роль само по себ не имя депутата, а его принадлежность к революціонной демократіи. Оспаривать этот факт не приходится, так как сама военная власть с мст, гд разбушевалась стихія, систематически взывала в первые дни к новой власти и требовала прибытія Керенскаго. Неоспоримо, что правительство, составленное из наличных членов Исп. Ком., было бы весьма неавторитетно, но почти столь же неоспоримо, что революціонная общественность могла бы составить такое правительство из имен боле или мене "всероссійских", которое имло бы в т дни, быть может, больше вліянія, чм случайно составленное и не соотвтствовавшее моменту "Временное Правительство", которое приняло бразды правленія в революціонное время[7].

Основная причина "передачи" власти цензовым элементам или врне отказ от каких-либо самостоятельных попыток создать однородное демократическо-соціалистическое правительство лежала не в сознаніи непосильной для демократіи "обузы власти", а в полной еще неувренности в завтрашнем дн. В этом откровенно признавался впослдствіи в совщаніи совтов докладчик о "временном правительств", Стеклов — один из тх, кто непосредственно участвовал в ночных переговорах 1-2 марта: "...когда намчалось... соглашеніе, было совсм неясно, восторжествует ли революція не только в форм революціонно-демократической, но даже в форм умренно-буржуазной. вы, ...которые не были здсь, в Петроград, и не переживали этой революціонной горячки, представить себ не можете, как мы жили: окруженные вокруг думы отдльными солдатскими взводами, не имющими даже унтер-офицеров, не успвши еще сформировать никакой политической программы движенія... нам не было извстно настроеніе войск вообще, настроеніе Царскосельскаго гарнизона, и имлись свднія, что они идут на нас. Мы получали слухи, что с свера идут пять полков, что ген. Иванов ведет 26 эшелонов, на улицах раздавалась стрльба, и мы могли допускать, что эта слабая группа, окружавшая дворец, будет разбита, и с минуты на минуту ждали, что вот придут, и если не разстрляют, то заберут нас. Мы же, как древніе римляне, важно сидли и засдали, но полной увренности в успх революціи в этот момент совершенно не было"

Слишком легко посл того, как событія произошли, отвергнуть этот психологическій момент и утверждать, что "царизм" распался, как карточный домик, что режим, сгнившій на корню, никакого сопротивленія не мог оказать, что "военный разгром революціи был немыслим". Дло, конечно, было не так. Успх революціи, как показал весь историческій опыт, всегда зависит не столько от силы взрыва, сколько от слабости сопротивленія. Это почти "соціологическій" закон. У революціи 17 года не было организованной реальной военной силы. Вс участники революціи согласны с тм, что цитадель революціи — Таврическій дворец, была в первые дни беззащитна. В ночь на 28 февраля, находившіеся в Гос. Дум фактически не располагали ни одним ружьем — признает Керенскій (La Verit'e). Имвшееся артиллерійское орудіе было без снарядов, бездйственны были и пулеметы (Мстиславскій). Потому так легко возникала паника в стнах Таврическаго дворца — и не только в первый день, как о том свидтельствуют мемуаристы; достаточно было дойти неврному слуху о сосредоточеніи в Академіи Генеральнаго Штаба 300 офицеров, вооруженных пулеметами, с цлью нападенія на революціонную цитадель. Казалось, что небольшая организованная воинская часть без труда ликвидирует возстаніе или по крайней мр его вншній центр[8]. И если такой части не нашлось, то эхо объясняется не одной растерянностью разложившейся власти, а и тм, что уличное неорганизованное движеніе в критическій момент оказалось сцплено с Государственной Думой — поднять вооруженную руку против народнаго представительства психологически было уже трудне, учитывая то обстоятельство, что во время войны армія превратилась в сущности в "вооруженный народ", как то неоднократно признавалось в самом правительстве (см., напр., сужденія в Совт Министров в 15 году). Война парализовала в значительной степени волю к противодйствію, и Суханов совершенно прав, утверждая, что Комитет Гос. Думы служил "довольно надежным прикрытіем от царистской контр-революціи", отсюда рождалось впечатленіе, что власть "явно запускала движеніе" и подтверждалась распространенная легенда о "провокаціи".