Фрагмент - Гвин Илья

— А-а. — Барт сразу успокоился и перешёл к другому. — Слушай, на рынке новый торговец встал, тот с юга. Продаёт что-то из перьев, амулеты всякие. Мать говорит, жульё. Но перья красивые.

Крис кивнул. Барт продолжал говорить, и это было хорошо. С ним можно было работать и почти не слушать, только время от времени кивать. Разговор Барта был как шум поля: в нём не было ничего важного, но без него стало бы неестественно тихо.

К полудню они перешли на второй ряд. Солнца добрались до верхней точки: большое стояло прямо над головой, малое чуть в стороне, и оба жгли без пощады. Крис работал медленнее, чем утром. Так было всегда: первые часы проходили легко, потом тело накапливало усталость, и каждое движение становилось тяжелее.

У других на поле Ци помогала, пусть и не сильно. Даже первого слоя хватало, чтобы дольше держать ритм и позже почувствовать усталость. Ким работал в трёх рядах правее, и мотыга у него двигалась ровно, без заметного усилия. Он, как и Барт, был на третьем слое. В тринадцать лет такой результат считался обычным, четвёртый — хорошим. Добравшихся до пятого уже брали в настоящие вылазки, а не только водили по ближним развалинам.

У Криса были открыты только средоточие и грудная жила — два слоя первого этапа, который называли Кольцом. Небольшого запаса в средоточии хватало, чтобы провести Ци через грудь, но у стыка поток быстро слабел, а тело получало от него слишком мало. Крис перебирал объяснения: неверная техника, слабые жилы, сбитое дыхание, неудачное место для медитации. Ни одно не меняло главного: больше года он не мог дойти даже до обычного для своего возраста третьего слоя.

В какой-то момент он выпрямился, давая спине передохнуть, и посмотрел на стены деревни.

Карш-Закат с поля выглядел просто: невысокая серая стена из грубого камня, кое-где над ней торчали деревянные надстройки. Строили без красоты, лишь бы держалось и обходилось недорого. Обычно Крис стен почти не замечал. Сейчас же он разглядел за ними три столба дыма: над кузней у северного угла, над печами хлебника возле рынка и ещё один, редкий, незнакомый. Рынок открывался по нечётным дням. Сегодня был чётный, и площадь наверняка пустовала. В дальнем конце деревни стоял приёмный пункт Гильдии, небольшое здание с жёлто-серым полосатым флагом. Снаружи Крис знал его наизусть, а внутри побывал лишь однажды, вместе с Рейном. Больше всего ему запомнился запах дерева и металла.

Дальше, за деревней, открывался горизонт. Если смотреть в сторону западных ворот сквозь дрожащий над камнем воздух, на самом краю виднелась тёмная полоса. Не гора и не лес — руины. Поля кормили Карш-Закат, а оттуда приносили металл, Ци-камни и старые вещи, которых деревня сама изготовить не могла. До ближних развалин было около четверти часа, и там давно выскребли всё ценное. Дарн несколько раз водил туда младших просто посмотреть. Дальше начиналась Костяная Пустошь. Крис там не бывал. Да и вообще мало кто ходил туда по своей воле.

Он отвернулся и снова взялся за инструмент.

Работу закончили перед вечером. Барт попрощался у ворот, он жил на другом конце деревни, у матери, — и пошёл своей дорогой. Крис вошёл один.

Дом Дарна стоял в центральной части Карш-Заката: не у самых богатых улиц, но и не у бедных. Каменный первый этаж, деревянный второй, двор за невысокой оградой. Обычный дом. Ворота были открыты — Мира ещё не вернулась. Крис прошёл через двор, умылся у бочки с водой, стянул башмаки у порога.

Внутри пахло варевом. Что-то на крупе — запах знакомый, почти всегда один и тот же, только травы менялись. Сая сидела в углу с тряпичной вещью в руках и возилась молча. Кеша не было — ещё не пришёл.

Крис сел на лавку у окна и закрыл глаза. Не медитировал, просто дал телу передохнуть. Ладони зудели: кожа давно огрубела, но свежие мозоли всё равно тянуло. Поперёк правой лежал тонкий шрам. Иногда тепло поднималось именно из него, и сегодняшний вечер не стал исключением.

Он подумал: может, сегодня вечером нить пойдёт лучше.

Он почти всегда так думал. Иногда это даже оказывалось правдой.

Сая отложила тряпичную куклу и некоторое время разглядывала его.

— Ты опять спал меньше меня? — спросила она.

— С чего ты взяла?

— У тебя лицо такое, будто ты всю ночь сердился.

— Не всю, — сказал Крис и снова закрыл глаза.

Сая приняла это за ответ и вернулась к кукле.

Снаружи хлопнула калитка — вернулась Мира.

Крис поднялся с лавки и вышел через двор к задней стене, туда, где была трещина.

Это место он выбрал больше года назад, когда окончательно понял, что медитировать в доме у него не получится. Там всегда что-то происходило: голоса, шаги, скрип половиц, Сая, которая могла в любой момент сунуть голову за занавеску без предупреждения. За домом было иначе. Никому не нужный переулок, тишина, старая каменная стена с вертикальной трещиной посередине. Трещина шла снизу вверх неровно, с зазубринами, как будто кто-то начал ломать стену и бросил на полпути. Крис садился у её основания, прислонялся спиной к камню, клал руки на колени и замирал. Камень был холодным даже летом — в тени держал холод, как погреб.

Поле не уходило из тела сразу. Оно оставалось в руках, в плечах, в тупой тяжести, которая к вечеру набиралась от работы и никуда не торопилась. Крис давно перестал с ней бороться. Он просто дышал, как однажды показал Дарн: вдох на четыре счёта, короткая задержка, медленный выдох. Постепенно сердце успокаивалось, а напряжение отпускало плечи.

Потом — средоточие. В самом начале учёбы Крис нашёл его не сразу: место казалось выдумкой, кем-то придуманной для людей, у которых и без того всё получается. Он злился, а злость только мешала. Потом всё-таки научился. Точка чуть ниже пупка, не на поверхности, а глубоко — туда не добраться руками, только вниманием. Там жила Ци: тонкая, тихая, чуть теплее, чем всё вокруг, как угли под золой, которые уже не горят, но ещё помнят огонь. Он нащупал нить и осторожно потянул.