Замухрышка и король снежных долин - Фер Люси

В ужасе выдохнув, Тахлия заворожённо уставилась на едва заметные простому глазу блестящие частицы какого-то порошка, взметнувшиеся со дна вверх силой её дыхания.

— Тахлия! — свирепые нотки резанули слух воспитанницы сиротского приюта, но она не спешила повиноваться.

Зажмурив глаза, она едва слышно прошептала:

— Как бы я хотела быть не здесь! Прошу… — сама не зная к кому, обратилась девушка.

Неожиданно в её сознание вторгся странный запах. Так пахло в госпиталях, куда изредка вывозили сирот для медицинских осмотров.

Открыв глаза, Тахлия в ужасе поперхнулась. Перед ней больше не было тёмного пространства чердака, кишащего серыми грызунами. Сейчас перед ней раскинулась просторная комната с роскошными предметами интерьера. Такого богатства девушке раньше видеть никогда не приходилось.

— Как я здесь оказалась? — прошептала она, озадаченно крутанувшись, словно юла.

Хриплый стон, раздавшийся с кровати, заставил её испуганно вздрогнуть и сделать пару шагов в том направлении.

В ужасе поднеся ладонь к губам, Тахлия взволнованно замерла. На белоснежных простынях лежал темноволосый молодой мужчина. Лицо его было столь бледным, что сравнялось по цвету с постельным хлопком. Тёмно-бардовые круги под глазами выдавали очевидную тяжесть его болезни, а обескровленные, искусанные губы едва заметно двигались, словно мужчина отчаянно бредил, проигрывая в битве со смертью.

Неожиданно за дверью раздались тихие шаги, и дверь со скрипом начала отворяться.

В ужасе кинувшись за бархатную штору, Тахлия прислонила ладонь к сердцу, стараясь его утихомирить.

Чёткое осознание, что, если её поймают в этой спальне, ничем хорошим это точно не кончится, стойко пульсировало в голове.

И как же она была права…

Глава 2

Дверь со скрипом отворилась, протяжно и жалобно, будто протестуя против вторжения в эту гнетущую тишину. Тихие шаги гулко отдавались в просторной комнате, резонируя от каменных стен и высокого сводчатого потолка. Каждый звук словно разрастался, заполняя собой всё пространство, отчего атмосфера становилась ещё более напряжённой и зловещей.

Тахлия замерла, едва осмеливаясь дышать — она втягивала воздух короткими, почти незаметными вдохами, боясь выдать своё присутствие. Сердце бешено колотилось где-то в горле, а ладони невольно сжались в кулаки, больно впиваясь ногтями в мозолистую кожу.

— Ну, здравствуй, Натаниэль! — вкрадчиво прозвучал голос, низкий и тягучий, словно ядовитый дым. От этих интонаций по телу девушки побежали мурашки ужаса, ледяные пальцы страха сжали затылок. — Сколько же в тебе упрямства?! Уже добрую треть своих запасов на тебя извёл, а ты всё держишься за эту жизнь, как взбесившийся фарг!* Ну ничего, рано или поздно ты всё же сдохнешь! По-другому и быть не может! И тогда плакал твой союз с Лертицией — палата лордов мигом расторгнет договор с этими заморышами! Никогда Нэжвейль не будет другом этого сброда!

Тахлия вздрогнула, едва сдержав испуганный вздох. Приют преподобной Селестины находился в столице Лертиции — как она смогла перенестись в соседнее королевство, о котором узнала лишь несколько месяцев назад?

Тогда из каждого уголка, из каждого уличного громкоговорителя трубили о дружественном договоре между двумя государствами. Соседствующие страны испокон веков враждовали, питая взаимную неприязнь и недоверие, а потому эти новости для каждого жителя стали сродни чуду, породив толки и пересуды.

— Не пытайся меня остановить! — зло прошипел незнакомец, когда с кровати раздался едва слышный стон, полный муки и бессилия. — Я всё равно закончу начатое! По капле в каждый лечебный пузырёк — и вот ты уже не здоров, а мёртв! — глумливо хохотнул отравитель, и в этом смехе слышалась холодная, расчётливая жестокость.

Звон стекла о деревянную столешницу подсказал Тахлии, что мужчина попеременно берёт то один, то другой флакон, внося в лекарства свою смертоносную добавку. Она мысленно представляла, как тонкие пальцы ловко откупоривают пробки, как тёмная жидкость капля за каплей проникает в прозрачные сосуды, превращая целебное снадобье в коварный яд.

— Ну, прощай! Надеюсь, не свидимся, — цокнул он наконец, и тихие шаги медленно двинулись к двери, постепенно затихая в отдалении.

Выждав несколько томительных минут после того, как дверь с глухим стуком захлопнулась, Тахлия осторожно высунула нос из своего укрытия — из-за тяжёлой бархатной шторы, скрывавшей нишу у окна. Она двинулась бесшумно, словно тень, беззвучно ступая по каменному полу.

— За что же он с тобой так? — пробормотала она, подойдя к кровати хозяина спальни. — Натаниэль… — вспомнила она имя, которым величал его злодей, и нежно дотронулась до ледяной руки мужчины. Кожа была пугающе холодной, почти восковой, а пульс едва прощупывался, слабый и прерывистый.

Неожиданно он распахнул глаза. Такой синевы во взгляде Тахлия не видела никогда — глубокие, пронзительные, они напоминали бездонные озёра в горах, куда не ступала нога человека. Даже сочные васильки и фиалки не шли с ними ни в какое сравнение: в этой синеве таилась неведомая сила, древняя и могущественная. Будто заворожённая, она смотрела в эти глубокие озёра и не могла пошевелиться, чувствуя, как время словно замерло.

Мужчина отчаянно пытался побороть туман болезни, сфокусировав на девушке взгляд, но у него это никак не выходило — глаза то и дело затуманивались, а сознание ускользало в тёмную пучину. В конце концов он всё же сдался, веки опустились, и он погрузился на дно безмолвия, оставив Тахлию наедине с тревогой и неопределённостью.