Нас погубят наши дети - Беленко Владимир

Виктор прошёлся по очередному коридору, в конце которого за дверью пряталась лестница на второй этаж, состоящий из одной большой комнаты. То ли от размеров, то ли от скудного интерьера она казалась невероятно пустой. Шкаф и гигантская раскладушка. К последней Виктор подошёл с недоверием, заглянул под неё, открыл маленький люк и положил в него наушники. Он пару секунд подумал о том, не изымут ли их во второй раз. Пусть это была безделушка, но это была его безделушка. Виктор вытащил наушники и положил их в самое надёжное место в доме: его кровать раскладывалась в два этапа. Первый складывал кровать в маленький диванчик, а второй открывал кровать, как импровизированный сундук. Внутри было достаточно места, чтобы уместилась несколько человек; обшивка была сделана из толстых медных пластин, конструкция открывалась очень странно, от чего неосведомлённый человек никогда бы не догадался, как открыть данную конструкцию. Кровать была подарком того же человека, что и входная дверь; как он утверждал, её тоже сделал сам, значит о секретном отсеке знает только сам Виктор. В отсеке лежали запрещённые в стране романы, алкоголь, сигареты и прочая контрабанда, которую, благодаря покойному доброжелателю, никто кроме Виктора не найдет.

4

Взрослая жизнь оказалась гнилыми сказками. Постигнув тяготы и ответственность, Виктор был на грани отчаяния. Спасаясь литературой и коллекционированием безделушек, он забыл, что такое настоящее счастье. С отцом он не общался, или отец не общался с ним; они оба построили между собой неприступную стену, которую уже не в силах были разрушить, впрочем, это и не нужно было. Эдуард, лёжа на диване, выполнял главную функцию для Виктора: он, как недееспособный старик, был страховкой от отправки на войну, которую должен был пройти каждый мужчина в стране на протяжении двух лет.

Несмотря на не лучшую картину о Викторе, где-то глубоко в душе он не хотел быть одиноким. Верный друг или настоящая любовь сделали бы его счастливым, хоть он это сам для себя и отрицал. Впрочем, у Виктора был друг – Леонард. Живший по соседству эмигрант часто принимал подавленного Виктора к себе на чай, где они обсуждали его проблемы. Леонард – смуглый мужчина с добрым, но при этом упрямым нравом; иной раз он с улыбкой и наивным смешком мог доказывать, что кто-то не прав, но при этом, словно вкладывая в слова ненависти всю любовь мира. Может быть, эта счастливая аура и дарила Виктору крупицы так не хватает ему счастья.

Впрочем, был у Виктора в жизни ещё один человек, который выступал ему в роли друга – его психолог. В отличие от Леонарда, к нему Виктор ходил высказать тревожащие и печальные мысли, накопившиеся в его душе. Хороших специалистов найти очень тяжело, но Виктору несказанно повезло. Вот уже на протяжении двух лет он каждую субботу входит в один из высотных домов, затерявшихся в переулках, спускается по лестнице в помещение, похожее на складское, и, пройдя по сырому коридору, попадает в подвал с потрескавшимися стенами, увешанными кучей бездарных картин. А посередине разрухи сидела ухоженная девушка с округлыми чертами лица и нежной улыбкой. Её волосы были длинными, и моментами казалось, что вот-вот подметут собой пыльный пол.

Многие испытали бы отвращение, увидев такое место, но у Виктора, уже по привычке, это место вызывало мягкие чувства и ожидание того, что он наконец сможет высказаться. Он садился в выбивающееся из интерьера кожаное кресло в идеальном состоянии и, не дожидаясь вопросов от врача, говорил фразу, которую произносил каждую субботу: – Я безумно устал.

– Как и все, просто вам не хватает решимости, чтобы взять собственную усталость под контроль, – психолог спокойно отвечал Виктору, пощелкивая карандашом по старому толстому блокноту.

– Сегодня мой дом снова обыскивали, они нашли наушники, которые я купил, и теперь я виню себя за то, что снова втаскиваю себя в проблемы.

– Вы вините себя за то, что вы тот, кто вы есть; вы же просто коллекционируете. Для вас эти наушники – то же, что мокрый камень в реке.

– Но не для них. Эрик снова пытался меня запугать. Просто мне непонятно, он хочет избавиться от меня или что? Будь это так, давно бы меня закрыли за любую мелочь, но он издевается надо мной. – На глазах Виктора, смотрящего в потолок, проступали слёзы, так неестественные для их владельца.

– Не нарушать закон, быть спокойным, отвечать добротой на агрессию – вот ваше главное оружие. Они боятся этого; им неприятно, когда вместо наслаждения от издевательств они получают вашу счастливую улыбку, – психолог подался вперёд и начал говорить уверенно, словно полководец, ведущий свою армию в бой.

– Да, я попробовал, как вы мне и говорили, – Виктор задумался.

– И что случилось потом?

– Я рассмешил его! – Виктор слегка улыбнулся, что для него вне эфира было крайне нехарактерно.

– Получается, победа, – психолог начал активно что-то писать в тетрадь.

– Получается, победа!? – Виктор растерянно прошептал последнее слово.

После минуты в комнате стояла тишина. Когда Виктор пришёл в чувства, а психолог дописал все заметки, они продолжили диалог, в ходе которого обсудили не только минувшую неделю, но и проблемы Виктора с отцом. Когда время подходило к вечеру, Виктор ушёл из кабинета и, поднимаясь по ступеням, снова вернул на своё лицо безразличную гримасу.

Конец ознакомительного фрагмента.