Настройте размер и шрифт текста, включите тёмную тему для удобного чтения. Переходить между страницами можно стрелками внизу или сочетанием Ctrl + ← / →.
«Господин» сидел в гостинойИ едва-едваВ круговой беседе чиннойПлел какие-то слова.Вдруг безумный бес протестаВ ухо проскользнул:«Слушай, евнух фраз и жеста,Слушай, бедный вечный мул!Пять минут (возьми их с бою!)За десятки летБудь при всех самим собоюОт пробора до штиблет».В сердце ад. Трепещет тело.«Господин» поник…Вдруг рукой оледенелойСбросил узкий воротник!Положил на кресло ногу,Плечи почесалИ внимательно и строгоПосмотрел на стихший зал.Увидал с тоской суровойРыхлую жену,Обозвал ее коровойИ, как ключ, пошел ко дну…Близорукого соседаЩелкнул пальцем в лобИ прервал его беседуГневным словом: «Остолоп!»Бухнул в чай с полчашки рома,Пососал усы,Фыркнул в нос хозяйке домаИ, вздохнув, достал часы.«Только десять! Ну и скука…»Потянул альбомИ запел, зевнув как щука:«Тили-тили-тили-бом!»Зал очнулся: шепот, крики,Обмороки дам,«Сумасшедший! Пьяный! Дикий!»– «Осторожней, – в морду дам».Но прислуга «господину»Завязала ротИ снесла, измяв как глину,На пролетку у ворот…Двадцать лет провел несчастныйДома, как барбос,И в предсмертный час напрасноЗадавал себе вопрос:«Пять минут я был нормальнымЗа десятки лет —О, за что же так скандальноПоступил со мною свет?!»<1910>
Дворник, охапку поленьев обрушивши с грохотом на пол,Шибко и тяжко дыша, пот растирал по лицу.Из мышеловки за дверь вытряхая мышонка для кошек,Груз этих дров квартирант нервной спиной ощутил.«Этот чужой человек с неизвестной фамильей и жизньюМне не отец и не сын – что ж он принес мне дрова?Правда, мороз на дворе, но ведь я о Петре не подумалИ не принес ему дров в дворницкий затхлый вертеп».Из мышеловки за дверь вытряхая мышонка для кошек,Смутно искал он в душе старых напетых цитат:«Дворник, мол, создан для дров, а жилец есть объект для услуги.Взять его в комнату жить? Дать ему галстук и «Речь»?»Вдруг осенило его и, гордынею кроткой сияя,Сунул он в руку Петра новеньких двадцать монет,Тронул ногою дрова, благодарность с достоинством принялИ в мышеловку кусок свежего сала вложил.<1911>
160
Колумбово яйцо – по легенде Христофору Колумбу предложили найти способ как «поставить яйцо», путешественник решительно ударил оконечностью яйца о стол и утвердил его вертикально на треснувшей скорлупе. Т. е. проявил нестандартный подход к проблеме.
Человек в бумажном воротничке
Занимается письмоводством.
Отметка в паспорте
Позвольте представиться: Васин.Несложен и ясен, как дрозд.В России подобных орясин [161] —Как в небе полуночном звезд.С лица я не очень приятен:Нос толстый, усы – как порей,Большое количество пятенИ также немало угрей…Но если постричься, побритьсяИ спрыснуться майским амбре —Любая не прочь бы влюбитьсяИ вместе пойти в кабаре.К политике я равнодушен.Кадеты [162] , эсдеки [163] – к чему-с?Бухгалтеру буду послушенИ к Пасхе прибавки добьюсь.На службе у нас лотереи…Люблю, но, увы, не везет:Раз выиграл баночку клею,В другой – перебитый фагот.Слежу иногда за культурой:Бальмонт, например, и Дюма [164] ,Андреев [165] … с такой шевелюрой —Мужчины большого ума!..Видали меня на Литейном [166] ?Пейзаж! Перед каждым стекломТорчу по часам ротозейно:Манишечки, пряничный лом…Тут мятный, там вяземский пряник,Здесь выпуски «Ужас таверн»,Там дивный фраже [167] – подстаканникС русалкою в стиле модерн.Зайдешь и возьмешь полендвицы [168]И кетовой (четверть) икры,Привяжешься к толстой девице,Проводишь, предложишь дары.Чаек. Заведешь на гитареЧарующий вальс «На волнах» [169]И глазом скользишь по Тамаре…Невредно-с! Удастся иль швах?Частенько уходишь без толку:С идеями или глупа.На Невском бобры, треуголки,Чиновники, шубы… Толпа!Нырнешь и потонешь бесследно.Ах, черт, сослуживец… «Балда!»– «Гуляешь?» – «Гуляю» – «Не вредно!»– «Со мною?» – «С тобою». – «Айда!»<1911>
161
Орясина (разговорн.) – глупый, недалекий человек.
162
Кадеты – члены Конституционно-демократической партии, так называемой «Партии народной свободы» (1905–1917).
163
Эсдеки – члены Российской социал-демократической рабочей партии (РСДРП).
164
Дюма – Александр Дюма-отец (1802–1870) и Александр Дюма-сын (1824–1895), популярные французские писатели.
165
Андреев Л. Н. (181?–1919) – известный прозаик и драматург.
166
Литейный – Литейный проспект в Петербурге.
167
Фраже – металл, имитирующий серебро.
168
Полендвица – копченая говядина.
169
«На волнах» – вальс В. Розаса, популярный в начале двадцатого века.
Стилисты
На последние полушкиПокупая безделушки,Чтоб свалить их в ПетербургеВ ящик старого стола, —У поддельных ваз этрусских [170]Я нашел двух бравых русских,Зычно спорящих друг с другом,Тыча в бронзу пятерней:«Эти вазы, милый Филя,Ионического стиля [171] !»– «Брось, Петруша! Стиль дорийскийСлишком явно в них сквозит…»Я взглянул: лицо у ФилиБыло пробкового стиля,А из галстука ПетрушиБил в глаза армейский стиль.Лето 1910Флоренция
170
Вазы этрусские – вазы из обожженной глины, сделанные этрусками, населявшими в VII–V вв. до н. э. северо-запад Апеннинского полуострова.
171
Ионический и дорийский (дорический) – виды древнегреческих архитектурных ордеров. «Вазы этрусские» никак с ними не соотносятся, что свидетельствует о «образованности» «стилистов» в данном вопросе.
Северные сумерки
В небе полоски дешевых чернилСо снятым молоком вперемежку,Пес завалился в пустую тележкуИ спит. Дай, Господи, сил!Черви на темных березах висятИ колышут устало хвостами.Мошки и тени дрожат над кустами.Как живописен вечерний мой сад!Серым верблюдом стала изба.Стекла – как очи тифозного сфинкса.С видом с Марса упавшего принцаПот неприятия злобно стираю со лба…Кто-то порывисто дышит в сарайную щель,Больная корова, а может быть, леший?Лужи блестят, как старцев-покойников плеши.Апрель? Неужели же это апрель?!Вкруг огорода пьяный, беззубый забор.Там, где закат, узкая ниточка жёлчи.Страх всё растет, гигантский, дикий и волчий…В темной душе запутанный темный узор.Умерли люди, скворцы и скоты.Воскреснут ли утром для криков и жвачки?Хочется стать у крыльца на карачкиИ завыть в глухонемые кусты…Разбудишь деревню, молчи! ПрибегутС соломою в патлах из изб печенеги,Спросонья воткнут в тебя вилы с разбегаИ триста раз повернут…Черным верблюдом стала изба.А в комнате пусто, а в комнате гулко.Но лампа разбудит все закоулки,И легче станет борьба.Газетной бумагой закрою пропасть окна.Не буду смотреть на грязь небосвода!Извините меня, дорогая природа, —Сварю яиц, заварю толокна.Апрель 1910Заозерье
Рождение футуризма
Художник в парусиновых штанах,Однажды сев случайно на палитру,Вскочил и заметался впопыхах:«Где скипидар?! Давай – скорее вытру!»Но, рассмотревши радужный каскад,Он в трансе творческой интуитивной дрожиИз парусины вырезал квадратИ… учредил салон «Ослиной кожи» [172] .Весна 1912
Я пришел к художнику Миноге —Он лежал на низенькой тахтеИ, задравши вверх босые ноги,Что-то мазал кистью на холсте.Испугавшись, я спросил смущенно:«Что с тобой, maestro? [174] Болен? Пьян?»Но Минога гаркнул раздраженно,Гениально сплюнув на диван:«Обыватель с заячьей душою!Я открыл в искусстве новый путь, —Я теперь пишу босой ногою…Всё, что было, – пошлость, ложь и муть.Футуризм стал ясен всем прохожим.Дальше было некуда леветь…Я нашел!» – и он, привстав над ложем,Ногу с кистью опустил, как плеть.Подстеливши на пол покрывало,Я колено робко преклонилИ, косясь на лоб микрокефала,Умиленным шепотом спросил:«О, Минога, друг мой, неужели? —Я себя ударил гулко в грудь. —Но, увы, чрез две иль три неделиНе состарится ль опять твой новый путь?»И Минога тоном погребальнымПробурчал, вздыхая, как медведь:«Н-да-с… Извольте быть тут гениальным…Как же, к черту, дальше мне леветь?!»Начало 1910-х
172
Салон «Ослиной кожи» – намек на выставку под названием «Ослиный хвост», прошедшую незадолго.
173
Как и в стихотворении «Рождение футуризма» здесь явственно сквозит ироничное отношение к крайним проявлениям футуризма, привлекавшего к себе внимание публики.
Говорите ль вы о Шелли [176] иль о ценах на дрова,У меня, как в карусели, томно никнет головаИ под смокингом налево жжет такой глухой тоской,Словно вы мне сжали сердце теплой матовой рукой…Я застенчив, как мимоза, осторожен, как газель,И намека, в скромной позе, жду уж целых пять недель.Ошибиться так нетрудно – черт вас, женщин, разберет.И глаза невольно тухнут, стынут пальцы, вянет рот.Но влачится час за часом, мутный голод всё острей, —Так сто лет еще без мяса настоишься у дверей.Я нашел такое средство – больше ждать я не хочу:Нынче в семь, звеня браслетом, эти строки вам вручу…Ваши пальцы будут эхом, если вздрогнут, и листокЗабелеет в рысьем мехе у упругих ваших ног, —Я богат, как двадцать Крезов [177] , я блажен, как царь Давид [178] ,Я прощу всем рецензентам сорок тысяч их обид!Если ж с миною кассирши вы решитесь молча встатьИ вернете эти вирши с равнодушным баллом «5»,Я шутил! Шутил – и только, отвергаю сладкий плен…Ведь фантазия поэта – как испанский гобелен!Пафос мой мгновенно скиснет, а стихи… пошлю в журнал,Где наборщик их оттиснет под статьею «Наш развал»,Почтальон через неделю принесет мне гонорар,И напьюсь я, как под праздник напивается швейцар!..<1922>
175
Петрарка Франческо (1304–1374) – итальянский поэт.
176
Шелли Перси Биши (1792–1822) – английский поэт-романтик.
177
Крез (595–546 до н. э.) – царь Лидии, владевший несметными богатствами.
178
Давид (ок. 1010–970 до н. э.) – царь Израиля, создатель Книги псалмов.
* * *
Безглазые глаза надменных дураков,Куриный кодекс модных предрассудков.Рычание озлобленных ублюдковИ наглый лязг очередных оков…А рядом, словно окна в синий мир,Сверкают факелы безумного Искусства:Сияет правда, пламенеет чувство,И мысль справляет утонченный пир.Любой пигмей, слепой, бескрылый крот,Вползает к Аполлону, как в пивную, —Нагнет, икая, голову тупуюИ сладостный нектар как пиво пьет.Изучен Дант [179] до неоконченной строфы,Кишат концерты толпами прохожих,Бездарно и безрадостно похожих,Как несгораемые тусклые шкафы…Вы, гении, живущие в веках,Чьи имена наборщик знает каждый,Заложники бессмертной вечной жажды,Скопившие всю боль в своих сердцах!Вы все – единой донкихотской расы,И ваши дерзкие, святые голосаВсё так же тщетно рвутся в небеса,И вновь, как встарь, вам рукоплещут папуасы…<1921>
179
Дант, Данте Алигьери (1265–1321) – итальянский поэт.
