Антропный принцип - Пугач Вадим — читать книгу онлайн
Страница 14 из 15
Настройте размер и шрифт текста, включите тёмную тему для удобного чтения. Переходить между страницами можно стрелками внизу или сочетанием Ctrl + ← / →.
Комична смерть анаприлинаПод деревянным языком,Как будто оба набрели наДверь с опечатанным замком.Пока один, деревенея,Пересмаковывает стресс,Другой повел себя умнее:Порассосался и исчез.А там, за дверью, непочатый,Ты знаешь, край, и там огни.И как ее ни опечатай,Каким амбарным ни замкни,Но если на больничной койкеЯ как бы заново рожден,То вовсе не к трактирной стойке,А к этой двери пригвожден.И как ни прибегай к науке,Какой анаприлин ни жри,Я слышу запахи и звукиИ вижу отблески зари.Все кажется, что там, за дверью,Среди неведомых долин,Помогут моему неверьюНаука и анаприлин.
«Жизнь длинную, точно французский батон…»
Что сказать мне о жизни?
И. Б.
Жизнь длинную, точно французский батон,Понюхав, лизнув и потрогав,Додумался, что меня мучит – вот он,Соблазн подведенья итогов.Ведь можно сказать: поглядите, каков, —На медные деньги научен,А после десятка веселых глотковХудожествен, даже научен.Я прожил в семье, я детей пропитал,И что б там судьба ни таила,Я всех Александров уже прочитал —От Пушкина до Михаила.Сказать ли: все было? Боюсь, подведуЧерту, распрощаюсь со всеми,Себя под такой монастырь подведу —Под вечно прошедшее время.Сказать ли Харону: «Давай погребем.Желательно выгрести к раю.Ведь мы не эпоху со мной погребем,А джинсы с бахромкой по краю.Ведь я никогда не играл в криминал,Но все мы немного приматы.Я слово корежил и мысль приминал,И ими, как видишь, примятый.Давай погребем. И на той сторонеЖелателен берег пологий,А если ты что-то имеешь ко мне,В момент настригу апологий».Нет, лучше театра прогулка в саду, —Прощайте, котурны и тога! —Я просто боюсь, что с ума не сойду,Что выживу после итога.Что стану я делать – разумный, живой? —И то-то мне будет фигово,Что снегом меня обнесло по кривойИ вьюга целует другого.
Памяти А. Гуревича
Не кукушка пляшет между створок,Не птенец торчит из скорлупы —Мы выходи в плаванье за сорок,Как за Геркулесовы столпы.Лунная дорога ли, тропа лиВысветит притихшую ладью —Здесь мои товарищи пропали,Вышли за пределы – и адью.Я позабываю божье имяИ прошу, забывши: «Извини,Если пропадать, то вместе с ними,То есть там, где сгинули они».Мне не нужно боли или крика,Мне не нужно славы или книг,Лишь бы, как сказала Вероника,Встреча на вокзале и пикник.А не так, чтоб, выйдя на пригорок,Потеряться взглядом в синеве,Как кукушка, плача между створок,С белой скорлупой на голове.
«Мне снилось, что выпали зубы…»
Я видел свое погребенье…
К. Случевский
Мне снилось, что выпали зубы,Но старец морочит Беттину, —Я видел их сверху. Внизу быУвидел другую картину:С глазами слезистее кварца,Наставив, как дула, соски,Морочит почтенного старцаБеттина у классной доски.Она его душит мирамиЕго же; мол, Запад с Востоком…А он барабанит по раме,Покинув диван ненароком.За уличным блеском фонарнымОн видит аптеку в ночиИ молвит: «Довольно, фон Арним.Пятерка. Теперь помолчи».Не то чтоб отказывал мозг,А точат и точат, глодая,Диван да аптечный киоск,Но точно не дева младая.И мнит, остывая: «А жар-то?» —Но жизнь барахлит, как чужая,Последние вспышки азартаХолодным стеклом отражая.Не видно трубы заводской,Ни веток тоски паутинной,И мир ограничен доской,Окошком, простенком, Беттиной.Что дальше? Диван да подушкаПоддержат уставшую крышу, —И снится, что выпали пушка —И я ничего не услышу.
Крольчиха
Я пребывал в задумчивости тихойИ с недопитой рюмкою в рукеПытался заговаривать с крольчихойНа общем для обоих языкеО том, что мы сегодня хоронилиТоварища, но это не беда,О том, что гроб едва не уронили,Табличку навинтили не туда;Священник не тянул на златоуста,Невнятно мямлил, будто все равно,Напоминая чем-то «пусто-пусто» —Костяшку из набора домино.На теплой кухне мы не пали духом,Веселье шло за нами по пятам,И я, крольчиху почесав за ухом,Все говорил о том, что было там, —Там было сыро, холодно, осклизло,Но в норме, как на кладбище.А здесьКрольчиха кость куриную разгрызла —И дрогнул мир, и накренился весь.И так всегда: воспринимая знаки,Мы осознать иное норовим;Так Ходасевич доверял макаке,Так Пушкина морочил серафим;И то-то озаренье подрезает,Как киллер при кинжале и плаще,Когда крольчиха с костью потрясает,А смерть не замечаешь вообще.
В постели с Прокрустом. Поэма
Глава 1
Представьте: река и долина. И вотВ долине, травою богатой,Пасется солидный, порядочный скот,Откормленный, крупный, рогатый.Роскошная зелень. Съедая пучок,Блаженствует сказочный белый бычок,Готовит копыта к галопуИ ищет глазами Европу.Жена волоокая делает «хруп»,И сочно лоснится породистый круп,Но больше мне нравишься ты, оСтрадальчески нежная Ио.На том же лугу, бородат и суров,В немейской дубленке детинаНогтем соскребает с несчастных коровТавро «Гериона и сына».Быки, на которых работал Язон,Беззлобно теперь удобряют газон,В ноздрях же чудовища с КритаУлыбка веселая скрыта.Вот кто-то изящно прилег у ключаПод сению мирта и лавра,И мы узнаем этот очерк плечаИ детский оскал Минотавра.Пускай Аполлон призывает к суду,И дует нахальный мальчишка в дуду,Никто из богов не спасется,А скот и поныне пасется.Чем круче ступени культурных витков,Тем больше опасность распада,Паси свое стадо во веки веков,Простушка пастушка Эллада.
Глава 2
Мой талант, зарытый в глину,Вырой, Муза, в тишине.Песню Греции козлинуСпой, красавица, при мне.Нет трагедий. ПовестушкаНа поверхности стола.Расскажи мне, как пастушкаВ этой Греции жилаТо с сатиром, то с Парисом,То с Иваном, то с Петром,И под каждым кипарисомБыл готовый траходром.Что Медея или Федра,Что мучения и страсть!Отдавала тело щедро,Было б только, где упасть.Отвращения до дрожиНе питая ни к кому,Как-то плюхнулась на ложеК негодяю одному.И не свято, да не пусто,Это ложе над ручьемРаскладушкою ПрокрустаДля удобства наречем.
Глава 3
То ли ухмыляюсь, то ли морщусь,Злыми ощущеньями разъят.Две оливы с видом заговорщицВетками качают и грозят.Сквозь эфир колеблются Плеяды,Темноте звезды не перемочь.Тело серебристое наядыИз воды выплескивает ночь.Вот она приблизилась к каштану,Выжимая светлую копну.Я ее когда-нибудь достану,На лежанке каменной распну.Преступленья дерзостные множа,Людям я навряд ли угодил,Ибо с окровавленного ложаНи один живым не уходил.Ибо дело милое злодею —Запустить рычаг и шестерни,Ибо в целой Греции владеюЭталоном я, а не они.Это ложе – черная каверна,Каверзный источник укоризн,Идеал означивший неверноХриплый паразит анахронизм.Но пока линяем и стареем,Совершая полный оборот,Где-то между ямбом и хореемЦелая вселенная живет.Держат в подчинении и страхеУниверситетских сухарейЗлобный ямб, бронхитный амфибрахий,Похоронный плакальщик хорей.Чувство меры исключает хаос,Отсекая лишние финты.Что ж, в тебе нисколько не нуждаясь,Не хочу подкручивать винты?То ли мысль пробрезжила иная,То ли ночь забалтывает гнев,Маслянистый сок перегоняяВ сердцевинном сумраке дерев.
