Избранная лирика - Смеляков Ярослав Васильевич

В оконном стекле отражаясь, по миру идёт не спеша

хорошая девочка Лида.

Да чем же она хороша?

Спросите об этом мальчишку, что в доме напротив живёт.

Он с именем этим ложится

и с именем этим встаёт.

Недаром на каменных плитах, где милый ботинок ступал,

«Хорошая девочка Лида»,-

в отчаянье он написал.

Не может людей не растрогать

мальчишки упрямого пыл.

Так Пушкин влюблялся, должно быть, так Гейне, наверно, любил.

Он вырастет, станет известным, покинет пенаты свои.

Окажется улица тесной

для этой огромной любви.

Преграды влюблённому нету:

смущенье и робость - враньё!

На всех перекрёстках планеты

напишет он имя её.

На полюсе Южном - огнями,

пшеницей - в кубанских степях, на русских полянах - цветами

и пеной морской - на морях.

Он в небо залезет ночное,

все пальцы себе обожжёт,

но вскоре над тихой Землёю

созвездие Лиды взойдёт.

Пряха

Раскрашена розовым палка,

дощечка сухая темна.

Стучит деревянная прялка.

Старуха сидит у окна.

Бегут, утончаясь от бега,

в руке осторожно гудя,

за белою ниткою снега

весенняя нитка дождя.

Ей тысяча лет, этой пряхе,

а прядей не видно седых.

Работала при Мономахе,

при правнуках будет твоих.

Ссыпается ей на колени

и стук партизанских колёс,

и пепел сожжённых селений,

и жёлтые листья берёз.

Прядёт она ветер и зори,

и мирные дни и войну,

и волны свободные моря,

и радиостанций волну.

С неженскою гордой любовью

она не устала сучить

и нитку, намокшую кровью,

и красного знамени нить.

Декабрь сменяется маем,

цветы окружают жилье,

идут наши дни, не смолкая,

сквозь тёмные пальцы её.

Суровы глаза голубые,

сияние молний в избе.

И ветры огромной России

скорбят и ликуют в трубе.

Кладбище паровозов

Кладбище паровозов.

Ржавые корпуса.

Трубы полны забвенья,

свинчены голоса.

Словно распад сознанья -

полосы и круги.

Грозные топки смерти.

Мёртвые рычаги.

Градусники разбиты:

цифирки да стекло -

мёртвым не нужно мерить,

есть ли у них тепло.

Мёртвым не нужно зренья -

выкрошены глаза.

Время вам подарило

вечные тормоза.

В ваших вагонах длинных

двери не застучат,

женщина не засмеётся,

не запоёт солдат.

Вихрем песка ночного

будку не занесёт.

Юноша мягкой тряпкой

поршни не оботрёт.

Больше не раскалятся

ваши колосники.

Мамонты пятилеток

сбили свои клыки.

Эти дворцы металла

строил союз труда:

слесари и шахтёры,

села и города.

Шапку сними, товарищ.

Вот они, дни войны.

Ржавчина на железе,

щёки твои бледны.

Произносить не надо

ни одного из слов.

Ненависть молча зреет,

молча цветёт любовь.

Тут ведь одно железо.

Пусть оно учит всех.

Медленно и спокойно

падает первый снег.

Мама

Добра моя мать. Добра, сердечна.

Приди к ней - увенчанный и увечный -

делиться удачей, печаль скрывать -

чайник согреет, обед поставит, выслушает, ночевать оставит: сама - на сундук, а гостям - кровать.

Старенькая. Ведь видала виды, знала обманы, хулу, обиды.

Но не пошло ей ученье впрок.

Окна погасли. Фонарь погашен.

Только до позднего в комнате нашей

теплится радостный огонёк.

Это она над письмом склонилась.

Не позабыла, не поленилась -

пишет ответы во все края:

кого - пожалеет, кого - поздравит, кого - подбодрит, а кого - поправит.

Совесть людская - мама моя.

Долго сидит она над тетрадкой, отодвигая седую прядку

(дельная - рано ей на покой), глаз утомлённых не закрывая, ближних и дальних обогревая

своею лучистою добротой.