Песнь о Гайавате - Лонгфелло Генри — читать книгу онлайн
Страница 2 из 5
Настройте размер и шрифт текста, включите тёмную тему для удобного чтения. Переходить между страницами можно стрелками внизу или сочетанием Ctrl + ← / →.
Вы услышите сказанье,Как в лесной глуши постилсяИ молился ГайаватаНе о ловкости в охоте,Но о славе и победах,Но о счастии, о благеВсех племен и всех народов.Пред постом он приготовилДля себя в лесу жилище, —Над блестящим Гитчи-Гюми,В дни весеннего расцвета,В светлый, теплый месяц ЛистьевОн вигвам себе построилИ, в виденьях, в дивных грезах,Семь ночей и дней постился.В первый день поста бродил онПо зеленым тихим рощам;Видел кролика он в норке,В чаще выпугнул оленя,Слышал, как фазан кудахтал,Как в дупле возилась белка,Видел, как под тенью сосенВьет гнездо Омими, голубь,Как стада гусей летелиС заунывным криком, с шумомК диким северным болотам.«Гитчи Манито! – вскричал он,Полный скорби безнадежной. —Неужели наше счастье,Наша жизнь от них зависит?»На другой день над рекою,Вдоль по Мускодэ, бродил он,Видел там он МаномониИ Минагу, голубику,И Одамин, землянику,Куст крыжовника, Шабомин,И Бимагут, виноградник,Что зеленою гирляндой,Разливая сладкий запах,По ольховым сучьям вьется.«Гитчи Манито! – вскричал он,Полный скорби безнадежной. —Неужели наше счастье,Наша жизнь от них зависит?»В третий день сидел он долго,Погруженный в размышленья,Возле озера, над тихой,Над прозрачною водою.Видел он, как прыгал Нама,Сыпля брызги, словно жемчуг;Как резвился окунь, Сава,Словно солнца луч сияя,Видел щуку, Маскепозу,Сельдь речную, Окагавис,Шогаши, морского рака.«Гитчи Манито! – вскричал он,Полный скорби безнадежной. —Неужели наше счастье,Наша жизнь от них зависит?»На четвертый день до ночиОн лежал в изнеможеньеНа листве в своем вигваме.В полусне над ним роилисьГрезы, смутные виденья;Вдалеке вода сверкалаЗыбким золотом, и плавноВсе кружилось и горелоВ пышном зареве заката.И увидел он: подходитВ полусумраке пурпурном,В пышном зареве заката,Стройный юноша к вигваму.Голова его – в блестящих,Развевающихся перьях,Кудри – мягки, золотисты,А наряд – зелено-желтый.У дверей остановившись,Долго с жалостью, с участьемОн смотрел на Гайавату,На лицо его худое,И, как вздохи ШавондазиВ чаще леса, прозвучалаРечь его: «О Гайавата!Голос твой услышан в небе,Потому что ты молилсяНе о ловкости в охоте,Не о славе и победах,Но о счастии, о благеВсех племен и всех народов.Для тебя Владыкой ЖизниПослан друг людей – Мондамин;Послан он тебе поведать,Что в борьбе, в труде, в терпеньеТы получишь все, что просишь.Встань с ветвей, с зеленых листьев,Встань с Мондамином бороться!»Изнурен был Гайавата,Слаб от голода, но быстроВстал с ветвей, с зеленых листьев.Из стемневшего вигвамаВышел он на свет заката,Вышел с юношей бороться —И едва его коснулся,Вновь почувствовал отвагу,Ощутил в груди усталойБодрость, силу и надежду.На лугу они кружилисьВ пышном зареве заката,И все крепче, все сильнееГайавата становился.Но спустились тени ночи,И Шух-шух-га на болотеИздала свой крик тоскливый,Вопль и голода и скорби.«Кончим! – вымолвил Мондамин,Улыбаясь Гайавате. —Завтра снова приготовьсяНа закате к испытанью».И, сказав, исчез Мондамин.Опустился ли он тучкойИль поднялся, как туманы, —Гайавата не заметил;Видел только, что исчез он,Истомив его борьбою,Что внизу, в ночном тумане,Смутно озеро белеет,А вверху мерцают звезды.Так два вечера – лишь толькоОпускалось тихо солнцеС неба в западные воды,Погружалось в них, краснея,Словно уголь, раскаленныйВ очаге Владыки Жизни, —Приходил к нему Мондамин.Молчаливо появлялся,Как роса на землю сходит,Принимающая формуЛишь тогда, когда коснетсяДо травы или деревьев,Но невидимая смертнымВ час прихода и ухода.На лугу они кружилисьВ пышном зареве заката;Но спустились тени ночи,Прокричала на болотеГромко, жалобно Шух-шух-га,И задумался Мондамин;Стройный станом и прекрасный,Он стоял в своем наряде;В головном его убореПерья веяли, качались,На челе его сверкалиКапли нота, как росинки.И вскричал он: «Гайавата!Храбро ты со мной боролся,Трижды стойко ты боролся,И пошлет Владыка ЖизниНадо мной тебе победу!»А потом сказал с улыбкой:«Завтра кончится твой искус —И борьба и пост тяжелый;Завтра ты меня поборешь;Приготовь тогда мне ложеТак, чтоб мог весенний дождикОсвежать меня, а солнце —Согревать до самой ночи.Мой наряд зелено-желтый,Головной убор из перьевОборви с меня ты смело,Схорони меня и землюРазровняй и сделай мягкой.Стереги мой сон глубокий,Чтоб никто меня не трогал,Чтобы плевелы и травыНадо мной не зарастали,Чтобы Кагаги, Царь-Ворон,Не летал к моей могиле.Стереги мой сон глубокийДо поры, когда проснусь я,К солнцу светлому воспряну!»И, сказав, исчез Мондамин.Мирным сном спал Гайавата;Слышал он, как пел унылоПолуночник, Вавонэйса,Над вигвамом одиноким;Слышал он, как, убегая,Сибовиша говорливыйВел беседы с темным лесом;Слышал шорох – вздохи веток,Что склонялись, подымались,С ветерком ночным качаясь.Слышал все, во все сливалосьВ дальний ропот, сонный шепот:Мирным сном спал Гайавата.На заре пришла Нокомис,На седьмое утро пищиПринесла для ГайаватыСо слезами говорила,Что его погубит голод,Если пищи он не примет.Ничего он не отведал,Ни к чему не прикоснулся,Лишь промолвил ей: «Нокомис!Подожди со мной заката,Подожди, пока стемнеетИ Шух-шух-га громким крикомВозвестит, что день окончен!»Плача, шла домой Нокомис,Все тоскуя, опасаясь,Что его погубит голод.Он же стал, томясь тоскою,Ждать Мондамина. И тениПотянулись от закатаПо лесам и по долинам;Опустилось тихо солнцеС неба в Западные Воды,Как спускается зареюВ воду красный лист осеннийИ в воде, краснея, тонет.Глядь – уж тут Мондамин юный,У дверей стоит с приветом!Голова его – в блестящих,Развевающихся перьях,Кудри – мягки, золотисты,А наряд – зелено-желтый.Как во сне к нему навстречуВстал, измученный и бледный,Гайавата, но бесстрашноВышел – и бороться начал.И слились земля и небо,Замелькали пред глазами!Как осетр в сетях трепещет,Бьется бешено, чтоб сетиРазорвать и прыгнуть в воду,Так в груди у ГайаватыСердце сильное стучало;Словно огненные кольца,Горизонт сверкал кровавыйИ кружился с Гайаватой;Сотни солнцев, разгораясь,На борьбу его глядели.Вдруг один среди поляныОчутился Гайавата.Он стоял, ошеломленныйЭтой дикою борьбою,И дрожал от напряженья;А пред ним, в измятых перьяхИ в изорванных одеждах,Бездыханный, неподвижный,На траве лежал Мондамин,Мертвый, в зареве заката.Победитель ГайаватаСделал так, как приказал он:Снял с Мондамина одежды,Снял изломанные перья,Схоронил его и землюРазровнял и сделал мягкой.И среди болот печальныхЦапля сизая, Шух-шух-га,Издала свой крик тоскливый,Вопль и жалобы и скорби.В отчий дом, в вигвам НокомисВозвратился Гайавата,И семь суток испытаньяВ этот вечер завершились.Но запомнил ГайаватаТе места, где он боролся,Не покинул без призораТу могилу, где МондаминПочивал, в земле зарытый,Под дождем и ярким солнцем.День за днем над той могилойСторожил мой Гайавата,Чтобы холм ее был мягким,Не зарос травою сорной,Прогоняя свистом, крикомКагаги с его народом.Наконец зеленый стебельПоказался над могилой,А за ним – другой и третий,И не кончилося лето,Как в своем уборе пышном,В золотистых, мягких косах,Встал высокий, стройный маис.И воскликнул ГайаватаВ восхищении: «Мондамин!Это друг людей, Мондамин!»Тотчас кликнул он Нокомис,Кликнул Ягу, рассказал имО своем виденье дивном,О своей борьбе, победе,Показал зеленый маис —Дар небесный всем народам,Что для них быть должен пищей.А поздней, когда, под осень,Пожелтел созревший маис,Пожелтели, стали твердыЗерна маиса, как жемчуг,Он собрал его початки,Сняв с него листву сухую,Как с Мондамина когда-тоСнял одежды, – и впервые«Пир Мондамина» устроил,Показал всему народуНовый дар Владыки Жизни.
Друзья Гайаваты
Было два у ГайаватыНеизменных, верных друга.Сердце, душу ГайаватыЗнали в радостях и в гореТолько двое: Чайбайабос,Музыкант, и мощный Квазинд.Меж вигвамов их тропинкаНе могла в траве заглохнуть;Сплетни, лживые наветыНе могли посеять злобыИ раздора между ними:Обо всем они держалиЛишь втроем совет согласный,Обо всем с открытым сердцемГоворили меж собоюИ стремились только к благуВсех племен и всех народов.Лучшим другом ГайаватыБыл прекрасный Чайбайабос,Музыкант, певец великий,Несравненный, небывалый.Был, как воин, он отважен,Но, как девушка, был нежен,Словно ветка ивы, гибок,Как олень рогатый, статен.Если пел он, вся деревняСобиралась песни слушать,Жены, воины сходились,И то нежностью, то страстьюВолновал их Чайбайабос.Из тростинки сделав флейту,Он играл так нежно, сладко,Что в лесу смолкали птицы,Затихал ручей игривый,Замолкала Аджидомо,А Вабассо осторожныйПриседал, смотрел и слушал.Да! Примолкнул СибовишаИ сказал: «О Чайбайабос!Научи мои ты волныМелодичным, нежным звукам!»Да! Завистливо ОвейсаГоворил: «О Чайбайабос!Научи меня безумным,Страстным звукам диких песен!»Да! И Опечи веселыйГоворил: «О Чайбайабос!Научи меня веселым,Сладким звукам нежных песен!»И, рыдая, ВавонэйсаГоворил: «О Чайбайабос!Научи меня тоскливым,Скорбным звукам скорбных песен!»Вся природа сладость звуковУ него перенимала,Все сердца смягчал и трогалСтрастной песней Чайбайабос,Ибо пел он о свободе,Красоте, любви и мире,Пел о смерти, о загробнойБесконечной, вечной жизни,Воспевал Страну ПонимаИ Селения Блаженных.Дорог сердцу ГайаватыКроткий, милый Чайбайабос,Музыкант, певец великий,Несравненный, небывалый!Он любил его за нежностьИ за чары звучных песен.Дорог сердцу ГайаватыБыл и Квазинд, самый мощныйИ незлобивый из смертных;Он любил его за силу,Доброту и простодушье.Квазинд в юности ленив был,Вял, мечтателен, беспечен;Не играл ни с кем он в детстве,Не удил в заливе рыбы,Не охотился за зверем, —Не похож он был на прочих,Но постился Квазинд часто,Своему молился Духу,Покровителю молился.«Квазинд, – мать ему сказала, —Ты ни в чем мне не поможешь!Лето ты, как сонный, бродишьПраздно по полям и рощам,Зиму греешься, согнувшисьНад костром среди вигвама;В самый лютый зимний холодЯ хожу на ловлю рыбы, —Ты и тут мне не поможешь!У дверей висит мой невод,Он намок и замерзает, —Встань, возьми его, ленивец,Выжми, высуши на солнце!»Неохотно, но спокойноКвазинд встал с золы остывшей,Молча вышел из вигвама,Скинул смерзшиеся сети,Что висели у порога,Стиснул их, как пук соломы,И сломал, как пук соломы!Он не мог не изломать их.Вот насколько был он силен!«Квазинд! – раз отец промолвил. —Собирайся на охоту.Лук и стрелы постоянноТы ломаешь, как тростинки,Так хоть будешь мне добычуПриносить домой из леса».Вдоль ущелья, по теченьюРучейка, они спускалисьПо следам бизонов, ланей,Отпечатанным на иле,И наткнулись на преграду:Повалившиеся сосныПоперек и вдоль дорогиВесь проход загромождали. —«Мы должны, – промолвил старец, —Ворочаться: тут не влезешь!Тут и белка не взберется,Тут cypок пролезть не сможет».И сейчас же вынул трубку,Закурил и сел в раздумье.Но не выкурил он трубки,Как уж путь был весь расчищен:Все деревья Квазинд поднял,Быстро вправо и налевоРаскидал, как стрелы, сосны,Разметал, как копья, кедры.«Квазинд! – юноши сказали,Забавляясь на долине. —Что же ты стоишь, глазеешь.На утес облокотившись?Выходи, давай бороться,В цель бросать из пращи камни».Вялый Квазинд не ответил,Ничего им не ответил.Только встал и, повернувшись,Обхватил утес руками,Из земли его он вырвал,Раскачал над головоюИ забросил прямо в реку,Прямо в быструю Повэтин.Так утес там и остался.Раз по пенистой пучине,По стремительной Повэтин,Плыл с товарищами КвазиндИ вождя бобров, Амика,Увидал среди потока:С быстриной бобер боролся,То всплывая, то ныряя.Не задумавшись нимало,Квазинд молча прыгнул в реку,Скрылся в пенистой пучине,Стал преследовать АмикаПо ее водоворотамИ в воде пробыл так долго,Что товарищи вскричали:«Горе нам! Погиб наш Квазинд!Не вернется больше Квазинд!»Но торжественно он выплыл:На плече его блестящемВождь бобров висел убитый,И с него вода струилась.Таковы у ГайаватыБыли верные два друга.Долго с ними жил он в мире,Много вел бесед сердечных,Много думал дум о благеВсех племен и всех народов.
Пирога Гайаваты
«Дай коры мне, о Береза!Желтой дай коры, Береза,Ты, что высишься в долинеСтройным станом над потоком!Я свяжу себе пирогу,Легкий челн себе построю,И в воде он будет плавать,Словно желтый лист осенний,Словно желтая кувшинка!Скинь свой белый плащ, Береза!Скинь свой плащ из белой кожи:Скоро лето к нам вернется,Жарко светит солнце в небе,Белый плащ тебе не нужен!»Так над быстрой Таквамино,В глубине лесов дремучих,Восклицал мой ГайаватаВ час, когда все птицы пели,Воспевали Месяц Листьев,И, от сна восставши, солнцеГоворило: «Вот я – Гизис,Я, великий Гизис, солнце!»До корней затрепеталаКаждым листиком береза,Говоря с покорным вздохом:«Скинь мой плащ, о Гайавата!»И ножом кору березыОпоясал ГайаватаНиже веток, выше корня,Так, что брызнул сок наружу;По стволу, с вершины к корню,Он потом кору разрезал,Деревянным клином поднял,Осторожно снял с березы.«Дай, о Кедр, ветвей зеленых,Дай мне гибких, крепких сучьев,Помоги пирогу сделатьИ надежней и прочнее!»По вершине кедра шумноРопот ужаса пронесся,Стон и крик сопротивленья;Но, склоняясь, прошептал он:«На, руби, о Гайавата!»И, срубивши сучья кедра,Он связал из сучьев раму,Как два лука, он согнул их,Как два лука, он связал их.«Дай корней своих, о Тэмрак,Дай корней мне волокнистых:Я свяжу свою пирогу,Так свяжу ее корнями,Чтоб вода не проникала,Не сочилася в пирогу!»В свежем воздухе до корняЗадрожал, затрясся Тэмрак,Но, склоняясь к Гайавате,Он одним печальным вздохом,Долгим вздохом отозвался:«Все возьми, о Гайавата!»Из земли он вырвал корни,Вырвал, вытянул волокна,Плотно сшил кору березы,Плотно к ней приладил раму.«Дай мне, Ель, смолы тягучей,Дай смолы своей и соку:Засмолю я швы в пироге,Чтоб вода не проникала,Не сочилася в пирогу!»Как шуршит песок прибрежный,Зашуршали ветви ели,И, в своем уборе черном,Отвечала ель со стоном,Отвечала со слезами:«Собери, о Гайавата!»И собрал он слезы ели,Взял смолы ее тягучей,Засмолил все швы в пироге —Защитил от волн пирогу.«Дай мне, Еж, колючих игол,Все, о Еж, отдай мне иглы:Я украшу ожерельем,Уберу двумя звездамиГрудь красавицы пироги!»Сонно глянул Еж угрюмыйИз дупла на Гайавату,Словно блещущие стрелы,Из дупла метнул он иглы,Бормоча в усы лениво:«Подбери их, Гайавата!»По земле собрал он иглы.Что блестели, точно стрелы;Соком ягод их окрасил,Соком желтым, красным, синим,И пирогу в них оправил,Сделал ей блестящий пояс,Ожерелье дорогое,Грудь убрал двумя звездами.Так построил он пирогуНад рекою, средь долины,В глубине лесов дремучих,И вся жизнь лесов была в ней,Все их тайны, все их чары:Гибкость лиственницы темной,Крепость мощных сучьев кедраИ березы стройной легкость;На воде она качалась,Словно желтый лист осенний,Словно желтая кувшинка.Весел не было на лодке,В веслах он и не нуждался:Мысль ему веслом служила,А рулем служила воля;Обогнать он мог хоть ветер,Путь держать – куда хотелось.Кончив труд, он кликнул друга,Кликнул Квазинда на помощь,Говоря: «Очистим рекуОт коряг и желтых мелей!»Быстро прыгнул в реку Квазинд,Словно выдра, прыгнул в реку,Как бобер, нырять в ней начал,Погружаясь то по пояс,То до самых мышек в воду.С криком стал нырять он в воду,Поднимать со дна коряги,Вверх кидать песок руками,А ногами – ил и травы.И поплыл мой ГайаватаВниз по быстрой Таквамино,По ее водоворотам,Через омуты и мели,Вслед за Квазиндом могучим.Вверх и вниз они проплыли,Всюду были, где лежалиКорни, мертвые деревьяИ пески широких мелей,И расчистили дорогу,Путь прямой и безопасныйОт истоков меж горамиИ до самых вод Повэтин,До залива Таквамино.
Гайавата и Мише-Нама
По заливу Гитчи-Гюми,Светлых вод Большого Моря,С длинной удочкой из кедра,Из коры крученой кедра,На березовой пирогеПлыл отважный Гайавата.Сквозь слюду прозрачной влагиВидел он, как ходят рыбыГлубоко под дном пироги:Как резвится окунь, Сава,Словно солнца луч сияя;Как лежит на дне песчаномШогаши, омар ленивый,Словно дремлющий тарантул.На корме сел ГайаватаС длинной удочкой из кедра;Точно веточки цикуты,Колебал прохладный ветерПерья в косах Гайаваты.На носу его пирогиСела белка, Аджидомо;Точно травку луговую,Раздувал прохладный ветерМех на шубке Аджидомо.На песчаном дне на беломДремлет мощный Мише-Нама,Царь всех рыб, осетр тяжелый,Раскрывает жабры тихо,Тихо водит плавникамиИ хвостом песок взметает.В боевом вооруженье,Под щитами костянымиНа плечах, на лбу широком,В боевых нарядных красках —Голубых, пурпурных, желтых —Он лежит на дне песчаном;И над ним-то ГайаватаСтал в березовой пирогеС длинной удочкой из кедра.«Встань, возьми мою приманку! —Крикнул в воду Гайавата. —Встань со дна, о Мише-Нама,Подымись к моей пироге,Выходи на состязанье!»В глубину прозрачной влагиОн лесу свою забросил,Долго ждал ответа Намы,Тщетно ждал ответа НамыИ кричал ему все громче:«Встань, царь рыб, возьми приманку!»Не ответил Мише-Нама.Важно, медленно махаяПлавниками, он спокойноВверх смотрел на Гайавату,Долго слушал без вниманьяКрик его нетерпеливый,Наконец сказал Кенозе,Жадной щуке, Маскенозе:«Встань, воспользуйся приманкой,Оборви лесу нахала!»В сильных пальцах ГайаватыСразу удочка согнулась;Он рванул ее так сильно,Что пирога дыбом встала,Поднялася над водою,Словно белый ствол березыС резвой белкой на вершине.Но когда пред ГайаватойНа волнах затрепетала,Приближаясь, Маскеноза, —Гневом вспыхнул ГайаватаИ воскликнул: «Иза, иза!Стыд тебе, о Маскеноза!Ты лишь щука, ты не Нама,Не тебе я кинул вызов!»Со стыдом на дно вернулась,Опустилась Маскеноза;А могучий Мише-НамаОбратился к Угодвошу,Неуклюжему Самглаву:«Встань, воспользуйся приманкой,Оборви лесу нахала!»Словно белый полный месяц,Встал, качаясь и сверкая,Угодвош, Самглав тяжелый,И, схватив лесу, так сильноЗакружился вместе с нею,Что вверху, в водовороте,Завертелася пирога,Волны, с плеском разбегаясь,По всему пошли заливу,А с песчаных белых мелей,С отдаленного прибрежья,Закивали, зашумелиТростники и длинный шпажник.Но когда пред ГайаватойИз воды поднялся белыйИ тяжелый круг Самглава,Громко крикнул Гайавата:«Иза, иза! Стыд Самглаву!Угодвош ты, а не Нама,Не тебе я кинул вызов!»Тихо вниз пошел, качаясьИ блестя, как полный месяц,Угодвош прозрачно-белый,И опять могучий НамаУслыхал нетерпеливый,Дерзкий вызов, прозвучавшийПо всему Большому Морю.Сам тогда он с дна поднялся,Весь дрожа от дикой злобы,Боевой блистая краскойИ доспехами бряцая,Быстро прыгнул он к пироге,Быстро выскочил всем теломНа сверкающую водуИ своей гигантской пастьюПоглотил в одно мгновеньеГайавату и пирогу.Как бревно по водопаду,По широким черным волнам,Как в глубокую пещеру,Соскользнула в пасть пирога.Но, очнувшись в полном мраке,Безнадежно оглянувшись,Вдруг наткнулся ГайаватаНа большое сердце Намы!Тяжело оно стучалоИ дрожало в этом мраке.И во гневе мощной дланьюСтиснул сердце Гайавата,Стиснул так, что Мише-НамаВсеми фибрами затрясся,Зашумел водой, забился,Ослабел, ошеломленныйНестерпимой болью в сердце.Поперек тогда поставилЛегкий челн свой Гайавата,Чтоб из чрева Мише-Намы,В суматохе и тревоге,Не упасть и не погибнуть.Рядом белка, Аджидомо,Резво прыгала, болтала,Помогала ГайаватеИ трудилась с ним все время.И сказал ей Гайавата:«О мой маленький товарищ!Храбро ты со мной трудилась,Так прими же, Аджидомо,Благодарность ГайаватыИ то имя, что сказал я:Этим именем все детиБудут звать тебя отныне!»И опять забился Нама,Заметался, задыхаясь,А потом затих – и волныПонесли его к прибрежью.И когда под ГайаватойЗашуршал прибрежный щебень,Понял он, что Мише-Нама,Бездыханный, неподвижный,Принесен волной к прибрежью.Тут бессвязный крик и воплиУслыхал он над собою,Услыхал шум длинных крыльев,Переполнивший весь воздух,Увидал полоску светаМеж широких ребер НамыИ Кайошк, крикливых чаек,Что блестящими глазамиНа него смотрели зоркоИ друг другу говорили:«Это брат наш, Гайавата!»И в восторге ГайаватаКрикнул им, как из пещеры:«О Кайошк, морские чайки,Братья, сестры Гайаваты!Умертвил я Мише-Наму, —Помогите же мне выйтиПоскорее на свободу,Рвите клювами, когтямиБок широкий Мише-Намы,И отныне и вовекиПрославлять вас будут люди,Называть, как я вас назвал!»Дикой, шумной стаей чайкиПринялися за работу,Быстро щели проклевалиМеж широких ребер Намы,И от смерти в чреве Намы,От погибели, от плена,От могилы под водоюБыл избавлен Гайавата.Возле самого вигвамаСтал на берег Гайавата;Тотчас крикнул он Нокомис,Вызвал старую НокомисПосмотреть на Мише-Наму:Мертвый он лежал у моря,И его клевали чайки.«Умертвил я Мише-Наму,Победил его! – сказал он. —Вон над ним уж вьются чайки,То друзья мои, Нокомис!Не гони их прочь, не трогай:Я от смерти в чреве НамыБыл сейчас избавлен ими.Пусть они свой пир окончат,Пусть зобы наполнят пищей;А когда, с заходом солнца,Улетят они на гнезда,Принеси котлы и чаши,Заготовь к зиме нам жиру».И Нокомис до закатаПросидела на прибрежье.Вот и месяц, солнце ночи,Встал над тихою водою,Вот и чайки с шумным криком,Кончив пир свой, поднялися,Полетели к отдаленнымОстровам на Гитчи-Гюми,И сквозь зарево закатаДолго их мелькали крылья.Мирным сном спал Гайавата;А Нокомис терпеливоПринялася за работуИ трудилась в лунном светеДо зари, пока не сталоНебо красным на востоке.А когда сменило солнцеБледный месяц, с отдаленныхОстровов на Гитчи-ГюмиВоротились стаи чаек,С криком кинулись на пищу.Трое суток, чередуясь,С престарелою Нокомис,Чайки жир срывали с Намы.Наконец меж голых реберВолны начали плескаться,Чайки скрылись, улетели,И остались на прибрежьеТолько кости Мише-Намы.
Гайавата и Жемчужное Перо
На прибрежье Гитчи-Гюми,Светлых вод Большого Моря,Вышла старая Нокомис,Простирая в гневе рукуНад водой к стране заката,К тучам огненным заката.В гневе солнце заходило,Пролагая путь багряный,Зажигая тучи в небе,Как вожди сжигают степи,Отступая пред врагами;А луна, ночное солнце,Вдруг восстала из засадыИ направилась в погонюПо следам его кровавым,В ярком зареве пожара.И Нокомис, простираяРуку слабую к закату,Говорила Гайавате:«Там живет волшебник злобныйМеджисогвон, Дух Богатства,Тот, кого Пером ЖемчужнымНазывают все народы;Там озера смоляныеРазливаются, чернея,До багряных туч заката;Там, среди трясины мрачной,Вьются огненные змеи,Змеи страшные, Кинэбик,То хранители и слугиМеджисогвона-убийцы.Это им убит коварноМой отец, когда на землюОн с луны за мной спустилсяИ меня искал повсюду.Это злобный МеджисогвонПосылает к нам недуги,Посылает лихорадки,Дышит белой мглою с тундры,Дышит сыростью болотных,Смертоносных испарений!Лук возьми свой, Гайавата,Острых стрел возьми с собою,Томагаук, Поггэвогон,Рукавицы, Минджикэвон,И березовую лодку.Желтым жиром Мише-НамыСмажь бока ее, чтоб легчеБыло плыть ей по болотам,И убей ты чародея,Отомсти врагу Нокомис,Отомсти врагу народа!»Быстро в путь вооружилсяБлагородный Гайавата;Легкий челн он сдвинул в воду,Потрепал его рукою,Говоря: «Вперед, пирога,Друг мой верный и любимый,К змеям огненным, Кинэбик,К смоляным озерам черным!»Гордо вдаль неслась пирога,Грозно песню боевуюПел отважный Гайавата;А над ним Киню могучий,Боевой орел могучий,Вождь пернатых, с диким крикомВ небесах кругами плавал.Скоро он и змей увидел,Исполинских змей увидел,Что лежали средь болота,Ежась, искрясь средь болота,На пути сплетаясь в кольца,Подымаясь, наполняяВоздух огненным дыханьем,Чтоб никто не мог проникнутьК Меджисогвону в жилище.Но бесстрашный Гайавата,Громко крикнув, так сказал им:«Прочь с дороги, о Кинэбик!Прочь с дороги Гайаваты!»А они, свирепо ежась,Отвечали ГайаватеСвистом, огненным дыханьем:«Отступи, о Шогодайя!Воротись к Нокомис старой!»И тогда во гневе поднялМощный лук свой Гайавата,Сбросил с плеч колчан – и началПоражать их беспощадно:Каждый звук тугой и крепкойТетивы был криком смерти,Каждый свист стрелы певучей —Песнью смерти и победы.Тяжело в воде кровавойЗмеи мертвые качались,И победно ГайаватаПлыл меж ними, восклицая:«О, вперед, моя пирога,К смоляным озерам черным!»Желтым жиром Мише-НамыОн бока и нос пирогиГусто смазал, чтобы легчеБыло плыть ей по болотам.И до света одинокоПлыл он в этом сонном мире,Плыл в воде, густой и черной,Вековой корой покрытойОт размытых и гниющихКамышей и листьев лилий;И безжизненно и мрачноПеред ним вода блестела,Озаренная мерцаньемОгоньков, что зажигаютДуши мертвых на стоянкахВ час тоскливой, долгой ночи.Белым месячным сияньемТихий воздух был наполнен;Тени ночи по болотамДалеко кругом чернели;А москиты ГайаватеПели песню боевую;Светляки, блестя, кружились,Чтобы сбить его с дороги,И в густой воде ДагиндаТяжело зашевелилась,Тупо желтыми глазамиПоглядела на пирогу,Зарыдала – и исчезла;И мгновенно огласилосьВсе кругом стозвучным свистом,И Шух-шух-га издалека,С камышового прибрежья,Возвестила громким крикомО прибытии героя!Так держал путь Гайавата,Так держал он путь на запад,Плыл всю ночь, пока не скрылсяС неба бледный, полный месяц.А когда пригрело солнце,Стало плечи жечь лучами,Увидал он пред собоюНа холме Вигвам Жемчужный —Meджисогвона жилище.Вновь тогда своей пирогеОн сказал: «Вперед!» – и быстро,Величаво и победноПронеслась она средь лилий,Чрез густой прибрежный шпажник,И на берег ГайаватаВышел, ног не замочивши.Тотчас взял он лук свой верный,Утвердил в песке, коленомНадавил посерединеИ могучей тетивоюЗапустил стрелу-певуньюЗапустил в Вигвам Жемчужный,Как гонца с своим посланьем,С гордым вызовом на битву:«Выходи, о Меджисогвон:Гайавата ожидает».Быстро вышел МеджисогвонИз Жемчужного Вигвама,Быстро вышел он, могучий,Рослый и широкоплечий,Сумрачный и страшный видом,С головы до ног покрытыйУкрашеньями, оружьем,В алых, синих, желтых красках,Словно небо на рассвете,В развевающихся перьяхИз орлиных длинных крыльев.«А, да это Гайавата! —Громко крикнул он с насмешкой,И, как гром, тот крик раздался. —Отступи, о Шогодайя!Уходи скорее к бабам,Уходи к Нокомис старой!Я убью тебя на месте,Как ее отца убил я».Но без страха, без смущеньяОтвечал мой Гайавата:«Хвастовством и грубым словомНе сразишь, как томагавком;Дело лучше слов бесплодныхИ острей насмешек стрелы,Лучше действовать, чем хвастать!»И начался бой великий,Бой, невиданный под солнцем!От восхода до заката —Целый летний день он длился,Ибо стрелы ГайаватыБесполезно ударялисьО жемчужную кольчугу.Бесполезны были дажеРукавицы, Минджикэвон,И тяжелый томагаук:Раздроблять он мог утесы,Но колец не мог разбить онВ заколдованной кольчуге.Наконец перед закатом,Весь израненный, усталый,С расщепленным томагавком,С рукавицами в лохмотьяхИ с тремя стрелами только,Гайавата безнадежноНа упругий лук склонилсяПод старинною сосною;Мох с ветвей ее тянулся,А на пне грибы желтели, —Мертвецов печальных обувь.Вдруг зеленый дятел, Мэма,Закричал над Гайаватой:«Целься в темя, Гайавата,Прямо в темя чародея,В корни кос ударь стрелою:Только там и уязвим он!»В легких перьях, в халцедоне,Понеслась стрела-певуньяВ тот момент, как МеджисогвонПоднимал тяжелый камень,И вонзилась прямо в темя,В корни длинных кос вонзилась.И споткнулся, зашаталсяМеджисогвон, словно буйвол,Да, как буйвол, пораженныйНа лугу, покрытом снегом.Вслед за первою стрелоюПолетела и вторая,Понеслась быстрее первой;Поразила глубже первой;И колени чародея,Как тростник, затрепетали,Как тростник, под ним согнулись.А последняя взвиласяЛегче всех – и МеджисогвонУвидал перед собоюОчи огненные смерти,Услыхал из мрака голос,Голос Погока призывный.Без дыхания, без жизниПал могучий МеджисогвонНа песок пред Гайаватой.Благодарный ГайаватаВзял тогда немного кровиИ, позвав с сосны печальнойДятла, выкрасил той кровьюНа головке дятла гребеньЗа его услугу в битве;И доныне Мэма носитХохолок из красных перьев.После, в знак своей победы,В память битвы с чародеем,Он сорвал с него кольчугуИ оставил без призораНа песке прибрежном тело.На песке оно лежало,Погребенное по пояс,Головой поникнув в воду,А над ним кружился с крикомБоевой орел могучий,Плавал медленно кругами,Тихо, тихо вниз спускаясь.Из вигвама чародеяГайавата снес в пирогуВсе сокровища, весь вампум,Снес меха бобров, бизонов,Соболей и горностаев,Нитки жемчуга, колчаныИ серебряные стрелы —И поплыл домой, ликуя,С громкой песнею победы.Там к нему на берег вышлиПрестарелая Нокомис,Чайбайабос, мощный Квазинд;А народ героя встретилПляской, пеньем, восклицая:«Слава, слава Гайавате!Побежден им Меджисогвон,Побежден волшебник злобный!»Навсегда остался дорогГайавате дятел, Мэма.В честь его и в память битвыОн свою украсил трубкуХохолком из красных перьев,Гребешком багровым Мэмы,А богатство чародеяРазделил с своим народом,Разделил по равной части.
Сватовство Гайаваты
«Муж с женой подобен луку,Луку с крепкой тетивою;Хоть она его сгибает,Но ему сама послушна,Хоть она его и тянет,Но сама с ним неразлучна;Порознь оба бесполезны!»Так раздумывал нередкоГайавата и томилсяТо отчаяньем, то страстью,То тревожною надеждой,Предаваясь пылким грезамО прекрасной МиннегагеИз страны Дакотов диких.Осторожная НокомисГоворила Гайавате:«Не женись на чужеземке,Не ищи жены по свету!Дочь соседа, хоть простая, —Что очаг в родном вигваме,Красота же чужеземки —Это лунный свет холодный,Это звездный блеск далекий!»Так Нокомис говорила.Но разумно ГайаватаОтвечал ей: «О Нокомис!Мил очаг в родном вигваме,Но милей мне звезды в небе,Ясный месяц мне милее!»Строго старая НокомисГоворила: «Нам не нужноПраздных рук и ног ленивых;Приведи жену такую,Чтоб работала с любовью,Чтоб проворны были руки,Ноги двигались охотно!»Улыбаясь, ГайаватаМолвил: «Я в земле ДакотовСтрелоделателя знаю;У него есть дочь-невеста,Что прекрасней всех прекрасных;Я введу ее в вигвам твой,И она тебе в работеБудет дочерью покорной,Будет лунным, звездным светом,Огоньком в твоем вигваме,Солнцем нашего народа!»Но опять свое твердилаОсторожная Нокомис:«Не вводи в мое жилищеЧужеземку, дочь Дакота!Злобны дикие Дакоты,Часто мы воюем с ними,Распри наши не забыты,Раны наши не закрылись!»Усмехаясь, ГайаватаИ на это ей ответил:«Потому-то и пойду яЗа невестой в край Дакотов,Для того пойду, Нокомис,Чтоб окончить наши распри,Залечить навеки раны!»И пошел в страну красавиц,В край Дакотов, Гайавата,В путь далекий по долинам,В тишине равнин пустынных,В тишине лесов дремучих.С каждым шагом делал милюОн в волшебных мокасинах;Но быстрей бежали мысли,И дорога бесконечнойПоказалась Гайавате!Наконец, в безмолвье леса,Услыхал он гул потоков,Услыхал призывный грохотВодопадов Миннегаги.«О, как весел, – прошептал он, —Как отраден этот голос,Призывающий в молчанье!»Меж деревьев, где игралиСвет и тени, он увиделСтадо чуткое оленей.«Не сплошай!» – сказал он луку,«Будь верней!» – стреле промолвил,И когда стрела-певунья,Как оса, впилась в оленя,Он взвалил его на плечиИ пошел еще быстрее.У дверей в своем вигваме,Вместе с милой Миннегагой,Стрелоделатель работал.Он точил на стрелы яшму,Халцедон точил блестящий,А она плела в раздумьеТростниковые циновки;Все о том, что будет с нею,Тихо девушка мечтала,А старик о прошлом думал.Вспоминал он, как, бывало,Вот такими же стреламиПоражал он на долинахРобких ланей и бизонов,Поражал в лугах зеленыхНа лету гусей крикливых;Вспоминал и о великихБоевых отрядах прежних,Покупавших эти стрелы.Ах, уж нет теперь подобныхСлавных воинов на свете!Ныне воины что бабы:Языком болтают только!Миннегага же в раздумьеВспоминала, как весноюПриходил к отцу охотник,Стройный юноша-красавецИз земли Оджибуэев,Как сидел он в их вигваме,А простившись, обернулся,На нее взглянул украдкой.Сам отец потом нередкоВ нем хвалил и ум и храбрость.Только будет ли он сноваК водопадам Миннегаги?И в раздумье МиннегагаВдаль рассеянно глядела,Опускала праздно руки.Вдруг почудился ей шорох,Чья-то поступь в чаще леса,Шум ветвей, – и чрез мгновенье,Разрумяненный ходьбою,С мертвой ланью за плечами,Стал пред нею Гайавата.Строгий взор старик на гостяБыстро вскинул от работы,Но, узнавши Гайавату,Отложил стрелу, поднялсяИ просил войти в жилище.«Будь здоров, о Гайавата!» —Гайавате он промолвил.Пред невестой ГайаватаСбросил с плеч свою добычу,Положил пред ней оленя;А она, подняв ресницы,Отвечала ГайаватеКроткой лаской и приветом:«Будь здоров, о Гайавата!»Из оленьей крепкой кожиСделан был вигвам просторный,Побелен, богато убранИ дакотскими богамиРазрисован и расписан.Двери были так высоки,Что, входя, едва нагнулсяГайавата на пороге,Чуть коснулся занавесокГоловой в орлиных перьях.Встала с места Миннегага,Отложив свою работу,Принесла к обеду пищи,За водой к ручью сходилаИ стыдливо подавалаС пищей глиняные миски,А с водой – ковши из липы.После села, стала слушатьРазговор отца и гостя,Но сама во всей беседеНи словечка не сказала!Да, как будто сквозь дремотуУслыхала МиннегагаО Нокомис престарелой,Воспитавшей Гайавату,О друзьях его любимыхИ о счастье, о довольствеНа земле Оджибуэев,В тишине долин веселых.«После многих лет раздора,Многих лет борьбы кровавойМир настал теперь в селеньяхОджибуэев и Дакотов! —Так закончил Гайавата,А потом прибавил тихо: —Чтобы этот мир упрочить,Закрепить союз сердечный,Закрепить навеки дружбу,Дочь свою отдай мне в жены,Отпусти в мой край родимый,Отпусти к нам Миннегагу!»Призадумался немногоСтарец, прежде чем ответить,Покурил в молчанье трубку,Посмотрел на гостя гордо,Посмотрел на дочь с любовьюИ ответил очень важно:«Это воля Миннегаги.Как решишь ты, Миннегага?»И смутилась МиннегагаИ еще милей и крашеСтала в девичьем смущенье.Робко рядом с ГайаватойОпустилась МиннегагаИ, краснея, отвечала:«Я пойду с тобою, муж мой!»Так решила Миннегага!Так сосватал Гайавата,Взял красавицу невестуИз страны Дакотов диких!Из вигвама рядом с неюОн пошел в родную землю.По лесам и по долинамШли они рука с рукою,Оставляя одинокимСтарика отца в вигваме,Покидая водопады,Водопады Миннегаги,Что взывали издалека:«Добрый путь, о Миннегага!»А старик, простившись с ними,Сел на солнышко к порогуИ, копаясь за работой,Бормотал: «Вот так-то дочки!Любишь их, лелеешь, холишь,А дождешься их опоры,Глядь – уж юноша приходит,Чужеземец, что на флейтеПоиграет да побродитПо деревне, выбираяПокрасивее невесту, —И простись навеки с дочкой!»Весел был их путь далекийПо холмам и по долинам,По горам и по ущельям,В тишине лесов дремучих!Быстро время пролетало,Хоть и тихо ГайаватаШел теперь – для Миннегаги,Чтоб она не утомилась.На руках через стремниныНес он девушку с любовью, —Легким перышком казаласьЭта ноша Гайавате.В дебрях леса, под ветвями,Он прокладывал тропинки,На ночь ей шалаш построил,Постелил постель из листьевИ развел костер у входаИз сухих сосновых шишек.Ветерки, что вечно бродятПо лесам и по долинам,Путь держали вместе с ними;Звезды чутко охранялиМирный сон их темной ночью;Белка с дуба зорким взглядомЗа влюбленными следила,А Вабассо, белый кролик,Убегал от них с тропинкиИ, привстав на задних лапках,Из норы глядел украдкойС любопытством и со страхом.Весел был их путь далекий!Птицы сладко щебетали,Птицы звонко пели песниМирной радости и счастья.«Ты счастлив, о Гайавата,С кроткой, любящей женою!» —Пел Овейса синеперый.«Ты счастлива, Миннегага,С благородным, мудрым мужем!» —Опечи пел красногрудый.Солнце ласково гляделоСквозь тенистые деревья,Говорило им: «О дети!Злоба – тьма, любовь – свет солнца,Жизнь играет тьмой и светом, —Правь любовью, Гайавата!»Месяц с неба в час полночныйЗаглянул в шалаш, наполнилМрак таинственным сияньемИ шепнул им: «Дети, дети!Ночь тиха, а день тревожен;Жены слабы и покорны,А мужья властолюбивы, —Правь терпеньем, Миннегага!»Так они достигли дома,Так в вигвам Нокомис старойВозвратился ГайаватаИз страны Дакотов диких,Из страны красивых женщин,С Миннегагою прекрасной.И была она в вигвамеОгоньком его вечерним,Светом лунным, светом звездным,Светлым солнцем для народа.
Свадебный пир Гайаваты
Стану петь, как По-Пок-Кивис,Как красавец ЙенадиззиТанцевал под звуки флейты,Как учтивый Чайбайабос,Сладкогласный ЧайбайабосПесни пел любви-томленья,И как Ягу, дивный мастерИ рассказывать и хвастать,Сказки сказывал на свадьбе,Чтобы пир был веселее,Чтобы время шло приятней,Чтоб довольны были гости!Пышный пир дала Нокомис,Пышно праздновала свадьбу!Чаши были все из липы,Ярко-белые и с глянцем,Ложки были все из рога,Ярко-черные и с глянцем.В знак торжественного пира,Приглашения на свадьбу,Всем соседям ветви ивыВ этот день она послала;И соседи собралисяК пиру в праздничных нарядах,В дорогих мехах и перьях,В разноцветных ярких красках,В пестром вампуме и бусах.На пиру они сначалаОсетра и щуку ели,Приготовленных Нокомис;После – пимикан олений,Пимикан и мозг бизона,Горб быка и ляжку лани,Рис и желтые лепешкиИз толченой кукурузы.Но радушный Гайавата,Миннегага и НокомисПри гостях не сели к пище:Только потчевали молча,Только молча им служили.А когда обед был кончен,Хлопотливая НокомисИз большого меха выдрыТотчас каменные трубкиТабаком набила южным,Табаком с травой пахучейИ с корою красной ивы.После ласково сказала:«Протанцуй нам, По-Пок-Кивис,Танец Нищего веселый,Чтобы пир был веселее,Чтобы время шло приятней,Чтоб довольны были гости!»И красавец По-Пок-Кивис,Беззаботный Йенадиззи,Озорник, всегда готовыйВеселиться и буянить,Тотчас встал среди собранья.Ловок был он в плясках, в танцах,В состязаньях и забавах,Смел и ловок в разных играх,Даже в самых трудных играх!На деревне По-Пок-КивисСлыл пропащим человеком,Игроком, лентяем, трусом;Но насмешки и прозваньяНе смущали Йенадиззи —Ведь зато он был красавецИ большой любимец женщин!Он стоял в одежде белойИз пушистой ланьей шкуры,Окаймленной горностаем,Густо вампумом расшитойИ ежовою щетиной;В головном его убореКолыхался пух лебяжий;На козловых мокасинахКрасовались иглы, бисерИ хвосты лисиц – на пятках,А в руках держал он трубкуИ большое опахало.Краской желтою и красной,Краской алою и синейВсе лицо его сияло;В косы, смазанные масломИ с пробором, как у женщин,Вплетены гирлянды былиИз пахучих трав и листьев.Вот как убран и наряженВстал красавец По-Пок-Кивис,Встал при звуках флейт и песен,Голосов и барабановИ свой дивный танец начал.Танцевал он прежде важно,Выступая меж деревьев —То под тенью, то на солнце —Мягким шагом, как пантера;После – все быстрей, быстрее,Закружился, завертелся,Вкруг вигвама начал прыгатьЧерез головы сидящих,Так что ветер, пыль и листьяПонеслись за ним кругами!А потом вдоль Гитчи-Гюми,По песчаному прибрежью,Как безумный он помчался,Ударяя с дикой силойМокасинами о землю,Так что ветер стал уж бурей,Засвистал песок, вздымаясь,Словно вьюга по пустыне,И покрылося прибрежьеВсе холмами Нэго-Воджу!Так веселый По-Пок-КивисТанец Нищего окончилИ, окончив, возвратилсяК месту пира, сел с гостями,Сел, спокойно улыбаясьИ махая опахалом.После друга Гайаваты,Чайбайабоса, просили:«Спой нам песню, Чайбайабос,Песню страсти, песню неги,Чтобы пир был веселее,Чтобы время шло приятней,Чтоб довольны были гости!»И прекрасный ЧайбайабосСпел им нежно, сладкозвучно,Спел в волнении глубокомПесню страсти, песню неги;Все смотря на Гайавату,Все смотря на Миннегагу,Тихо пел он эту песню:«Онэвэ! Проснись, родная!Ты, лесной цветочек дикий,Ты, лугов зеленых птичка,Птичка дикая, певунья!Взор твой кроткий, взор косули,Так отраден, так отраден,Как роса для нежных лилийВ час вечерний на долине!А твое дыханье сладко,Как цветов благоуханье,Как дыханье их зареюВ Месяц Падающих Листьев!Не стремлюсь ли я всем сердцемК сердцу милой, к сердцу милой,Как ростки стремятся к солнцуВ тихий Месяц Светлой Ночи?Онэвэ! Трепещет сердцеИ поет тебе в восторге,Как поют, вздыхают ветвиВ ясный Месяц Земляники!Загрустишь ли ты, родная, —И мое темнеет сердце,Как река, когда над неюОблака бросают тени!Улыбнешься ли, родная, —Сердце вновь дрожит и блещет,Как под солнцем блещут волны,Что рябит холодный ветер!Пусть улыбкою сияютНебеса, земля и воды, —Не могу я улыбаться,Если милой я не вижу!Я с тобой, с тобой! Взгляни же,Кровь трепещущего сердца!О, проснись! Проснись, родная!Онэвэ! Проснись, родная!»Так прекрасный ЧайбайабосПесню пел любви-томленья;И хвастливый, старый Ягу,Удивительный рассказчик,Слушал с завистью, как гостиВосторгались сладким пеньем;Но потом, по их улыбкам,По глазам и по движеньямУвидал, что все собраньеС нетерпеньем ожидаетИ его веселых басен,Непомерно лживых сказок.Очень был хвастлив мой Ягу!В самых дивных приключеньях,В самых смелых предприятьях —Всюду был героем Ягу:Он узнал их не по слухам,Он воочию их видел!Если б только Ягу слушать,Если б только Ягу верить,То нигде никто из лукаНе стреляет лучше Ягу,Не убил так много ланей,Не поймал так много рыбыИль речных бобров в капканы.Кто резвее всех в деревне?Кто всех дальше может плавать?Кто ныряет всех смелее?Кто постранствовал по светуИ диковин насмотрелся?Уж, конечно, это Ягу,Удивительный рассказчик.Имя Ягу стало шуткойИ пословицей в народе;И когда хвастун охотникЧересчур охотой хвасталИли воин завирался,Возвратившись с поля битвы,Все кричали: «Ягу, Ягу!Новый Ягу появился!»Это он связал когда-тоИз коры зеленой липыЛюльку жилами оленяДля малютки Гайаваты.Это он ему позднееПоказал, как надо делатьЛук из ясеня упругий,А из сучьев дуба – стрелы.Вот каков был этот Ягу,Безобразный, старый Ягу,Удивительный рассказчик!И промолвила Нокомис:«Расскажи нам, добрый Ягу,Почудесней сказку, басню,Чтобы пир был веселее,Чтобы время шло приятней,Чтоб довольны были гости!»И ответил Ягу тотчас:«Вы услышите сегодняПовесть – дивное сказаньеО волшебнике Оссэо,Что сошел с Звезды Вечерней!»
Сын Вечерней Звезды
То не солнце ли заходитНад равниной водяною?Иль то раненый фламингоТихо плавает, летает,Обагряет волны кровью,Кровью, падающей с перьев,Наполняет воздух блеском,Блеском длинных красных перьев?Да, то солнце утопает,Погружаясь в Гитчи-Гюми;Небеса горят багрянцем,Воды блещут алой краской!Нет, то плавает фламинго,В волны красные ныряя;К небесам простер он крыльяИ окрасил волны кровью!Огонек Звезды ВечернейТает, в пурпуре трепещет,В полумгле висит над морем.Нет, то вампум серебритсяНа груди Владыки Жизни,То Великий Дух проходитНад темнеющим закатом!На закат смотрел с восторгомДолго, долго старый Ягу;Вдруг воскликнул: «Посмотрите!Посмотрите на священныйОгонек Звезды Вечерней!Вы услышите сказаньеО волшебнике Оссэо,Что сошел с Звезды Вечерней!В незапамятные годы,В дни, когда еще для смертныхНебеса и сами богиБыли ближе и доступней,Жил на севере охотникС молодыми дочерями;Десять было их, красавиц,Стройных, гибких, словно ива,Но прекрасней всех меж нимиОвини была, меньшая.Вышли девушки все замуж,Все за воинов отважных,Овини одна не скороЖениха себе сыскала.Своенравна и сурова,Молчалива и печальнаОвини была – и долгоЖенихов, красавцев юных,Прогоняла прочь с насмешкой,А потом взяла да вышлаЗа убогого Оссэо!Нищий, старый, безобразный,Вечно кашлял он, как белка.Ах, но сердце у ОссэоБыло юным и прекрасным!Он сошел с Звезды Заката,Он был сын Звезды Вечерней,Сын Звезды любви и страсти!И огонь ее, и чары,И краса, и блеск лучистый —Все в груди его таилось,Все в речах его сверкало!Женихи, любовь которыхОвини отвергла гордо, —Йенадиззи в ожерельях,В пышных перьях, ярких краскахНасмехалися над нею;Но она им так сказала:«Что за дело мне до вашихОжерелий, красок, перьевИ насмешек непристойных!Я счастлива за Оссэо!»Раз в ненастный, темный вечерШли веселою толпоюНа веселый праздник сестры, —Шли на званый пир с мужьями;Тихо следовал за нимиС молодой женой Оссэо.Все шутили и смеялись —Эти двое шли в молчанье.На закат смотрел Оссэо,Взор подняв как бы с мольбою;Отставал, смотрел с мольбоюНа Звезду любви и страсти,На трепещущий и нежныйОгонек Звезды Вечерней;И расслышали все сестры,Как шептал Оссэо тихо:«Ах, шовэн нэмэшин, Ноза —Сжалься, сжалься, о отец мой!»«Слышишь? – старшая сказала.—Он отца о чем-то просит!Право, жаль, что старикашкаНе споткнется на дороге,Головы себе не сломит!»И смеялись сестры злобноНепристойным, громким смехом.На пути их, в дебрях леса,Дуб лежал, погибший в бурю,Дуб-гигант, покрытый мохом,Полусгнивший под листвою,Почерневший и дуплистый.Увидав его, ОссэоИспустил вдруг крик тоскливыйИ в дупло, как в яму, прыгнул.Старым, дряхлым, безобразнымОн упал в него, а вышел —Сильным, стройным и высоким,Статным юношей, красавцем!Так вернулася к ОссэоКрасота его и юность;Но – увы! – за ним мгновенноОвини преобразилась!Стала древнею старухой,Дряхлой, жалкою старухой,Поплелась с клюкой, согнувшись,И смеялись все над неюНепристойным, громким смехом.Но Оссэо не смеялся,Овини он не покинул,Нежно взял ее сухуюРуку – темную, в морщинах,Как дубовый лист зимою,Называл своею милой,Милым другом, Нинимуша,И пришел с ней к месту пира,Сел за трапезу в вигваме.Тот вигвам в лесу построенВ честь святой Звезды Заката,Очарованный мечтами,На пиру сидел Оссэо,Все шутили, веселились,Но печален был Оссэо!Не притронулся он к пище,Не сказал ни с кем ни слова,Не слыхал речей веселых;Лишь смотрел с тоской во взореТо на Овини, то кверху,На сверкающие звезды.И пронесся тихий шепот,Тихий голос, зазвучавшийИз воздушного пространства,От далеких звезд небесных.Мелодично, смутно, нежноГоворил он: «О Оссэо!О возлюбленный, о сын мой!Тяготели над тобоюЧары злобы, темной силы,Но разрушены, те чары;Встань, приди ко мне, Оссэо!Яств отведай этих дивных,Яств вкуси благословенных,Что стоят перед тобою;В них волшебная есть сила:Их вкусив, ты станешь духом;Все твои котлы и блюдаНе простой посудой будут:Серебром котлы заблещут,Блюда – в вампум превратятся.Будут все огнем светиться,Блеском раковин пурпурных.И спадет проклятье с женщин,Иго тягостной работы:В птиц они все превратятся,Засияют звездным светом,Ярким отблеском закатаНа вечерних нежных тучках».Так сказал небесный голос;Но слова его понятныБыли только для Оссэо,Остальным же он казалсяГрустным пеньем Вавонэйсы,Пеньем птиц во мраке леса,В отдаленных чащах леса.Вдруг жилище задрожало,Зашаталось, задрожало,И почувствовали гости,Что возносятся на воздух!В небеса, к далеким звездам,В темноте ветвистых сосен,Плыл вигвам, минуя ветви,Миновал – и вот все блюдаЗасияли алой краской,Все котлы из сизой глины —Вмиг серебряными стали,Все шесты вигвама яркоЗасверкали в звездном свете,Как серебряные прутья,А его простая кровля —Как жуков блестящих крылья.Поглядел кругом ОссэоИ увидел, что и сестры,И мужья сестер-красавицВ разных птиц все превратились:Были тут скворцы с дроздами,Были сойки и сороки,И все прыгали, порхали,Охорашивались, пели,Щеголяли блеском перьев,Распускали хвост, как веер.Только Овини осталасьДряхлой, жалкою старухойИ в тоске сидела молча.Но, взглянувши вверх, ОссэоИспустил вдруг крик тоскливый,Вопль отчаянья, как прежде,Над дуплистым старым дубом,И мгновенно к ней вернуласьКрасота ее и юность;Все ее лохмотья сталиБелым мехом горностая,А клюка – пером блестящим,Да, серебряным, блестящим!И опять вигвам поднялся,В облаках поплыл прозрачных,По воздушному теченью,И пристал к Звезде Вечерней, —На звезду спустился тихо,Как снежинка на снежинку,Как листок на волны речки,Как пушок репейный в воду.Там с приветливой улыбкойВышел к ним отец Оссэо,Старец с кротким, ясным взором,С серебристыми кудрями,И сказал: «Повесь, Оссэо,Клетку с птицами своими,Клетку с пестрой птичьей стаей,У дверей в моем вигваме!»У дверей повесив клетку,Он вошел в вигвам с женою,И тогда отец Оссэо,Властелин Звезды Вечерней,Им сказал: «О мой Оссэо!Я мольбы твои услышал,Возвратил тебе, Оссэо,Красоту твою и юность,Превратил сестер с мужьямиВ разноперых птиц за шутки,За насмешки над тобою.Не сумел никто меж нимиОценить в убогом старце,В жалком образе калекиСердца пылкого Оссэо,Сердца вечно молодого.Только Овини сумелаОценить тебя, Оссэо!Там, на звездочке, что светитОт Звезды Вечерней влево,Чародей живет, Вэбино,Дух и зависти и злобы;Превратил тебя он в старца.Берегись лучей Вэбино:В них волшебная есть сила, —Это стрелы чародея!»Долго, в мире и согласье,На Звезде Вечерней мирнойЖил с отцом своим Оссэо;Долго в клетке над вигвамомПтицы пели и порхалиНа серебряных шесточках,И супруга молодаяРодила Оссэо сына:В мать он вышел красотою,А в отца – дородным видом.Мальчик рос, мужал с летами,И отец, ему в утеху,Сделал лук и стрел наделал,Отворил большую клеткуИ пустил всех птиц на волю,Чтоб, стреляя в теток, в дядей,Позабавился малютка.Там и сям они кружились,Наполняя воздух звонкимПеньем счастья и свободы,Блеском перьев разноцветных;Но напряг свой лук упругий,Запустил стрелу из лукаМальчик, маленький охотник,И упала с ветки птичка,В ярких перышках, на землю,Насмерть раненная в сердце.Но – о, чудо! – уж не птицуВидит он перед собою,А красавицу младуюС роковой стрелою в сердце!Кровь ее едва упалаНа священную планету,Как разрушилися чары,И стрелок отважный, юныйВдруг почувствовал, что кто-то,По воздушному пространству,В облаках его спускаетНа зеленый, злачный островПосреди Большого Моря.Вслед за ним блестящей стаейПтицы падали, летели,Как осеннею пороюЛистья падают, пестрея;А за птицами спустилсяИ вигвам с блестящей кровлей,На серебряных стропилах,И принес с собой Оссэо,Овини принес с собою.Вновь тут птицы превратились,Получили образ смертных,Образ смертных, но не рост их:Все Пигмеями остались,Да, Пигмеями – Пок-Уэджис,И на острове скалистом,На его прибрежных меляхИ доныне хороводыВодят летними ночами,Под Вечернею Звездою.Это их чертог блестящийВиден в тихий летний вечер;Рыбаки с прибрежья частоСлышат их веселый говор,Видят танцы в звездном свете».Кончив свой рассказ чудесный,Кончив сказку, старый ЯгуВсех гостей обвел глазамиИ торжественно промолвил:«Есть возвышенные души,Есть непонятые люди!Я знавал таких немало.Зубоскалы их нередкоДаже на смех подымают,Но насмешники должны быЧаще думать об Оссэо!»Очарованные гостиПовесть слушали с восторгомИ рассказчика хвалили,Но шепталися друг с другом!«Неужель Оссэо – Ягу,Мы же – тетушки и дяди?»После, снова ЧайбайабосПел им песнь любви-томленья,Пел им нежно, сладкозвучноИ с задумчивой печальюПесню девушки, скорбящейОб Алгонкине, о милом.«Горе мне, когда о милом,Ах, о милом я мечтаю,Все о нем томлюсь-тоскую,Об Алгонкине, о милом!Ах, когда мы расставались,Он на память дал мне вампум,Белоснежный дал мне вампумМой возлюбленный, Алгонкин!«Я пойду с тобой, – шептал он, —Ах, в твою страну родную;О, позволь мне», – прошептал он,Мой возлюбленный, Алгонкин!«Далеко, – я отвечала, —Далеко, – я прошептала, —Ах, страна моя родная,Мой возлюбленный, Алгонкин!»Обернувшись, я глядела,На него с тоской глядела,И в мои глядел он очи,Мой возлюбленный, Алгонкин!Он один стоял под ивой,Под густой плакучей ивой,Что роняла слезы в воду,Мой возлюбленный, Алгонкин!Горе мне, когда о милом,Ах, о милом я мечтаю,Все о нем томлюсь-тоскую,Об Алгонкине, о милом!»Вот как праздновали свадьбу!Вот как пир увеселялиПо-Пок-Кивис – бурной пляской,Ягу – сказкою волшебной,Чайбайабос – нежной песней.С песней кончился и праздник,Разошлись со свадьбы гостиИ оставили счастливыхГайавату с МиннегагойПод покровом темной ночи.
