Гэбриэль Конрой (др. перевод) - Гарт Фрэнсис Брет

— Мы едем в Сакраменто, масса Джек?

— Мы? Нет, сударь мой! Я еду один! Таково мое твердое решение, Пит, принятое по зрелом размышлении, после многих бессонных ночей. Я пришел к выводу, Питер, что более жить вместе с тобой я не в силах. Слишком часто позволял я тебе играть на своих лучших чувствах, слишком долго издевался ты над моими нравственными и религиозными убеждениями. Во что ты превратил меня за эти пять лет? В духовную руину! Ты проиграл меня, Пит, проиграл по маленькой; в банке — пусто! Попробуй вспомни меня, каким я попал тебе в лапы пять лет тому назад, — холодно продолжал Джек, расчесывая перед зеркалом свои кудри, — чистый, простосердечный юноша, на пороге зрелости, неопытный, впечатлительный, не знакомый с житейскими плутнями, с превратностями бытия. И что же сотворил ты со мной? Что? — спрашиваю я. Что? — ответствует мне громогласное эхо. Нет, Питер, губитель юности, совратитель малолетних, я не в силах оставаться более с тобой. Прощай, лицемерный старик, с бровями, подобными земляничным кустикам, прощай навеки!

Очевидно, этот высокоторжественный стиль беседы был не в новинку для Пита, потому что он принялся за укладку чемодана, не обращая ни малейшего внимания на ораторские ухищрения своего хозяина. Покончив с укладкой и поглядев на мистера Гемлина, который то бросал на него полные глубокой укоризны взгляды, то напевал грустным голосом: «Нам пора расстаться…» — Пит взвалил чемодан на плечи и сказал:

— Ах, масса Джек, уж не замешана ли тут женщина, как на той неделе в миссии?

— Твоя гипотеза, Питер, — возразил мистер Гемлин с большим достоинством, — лишь свидетельствует о глубине твоего морального падения. Да и можно ли было надеяться, что твой слабый интеллект, и без того подточенный беспробудным пьянством, выдержит все эти молитвенные собрания, что ты посещаешь, братские собеседования, трапезы с распухшими от пива трясунами? К тому же я получил верные сведения, что ты промышляешь мелким шулерством и плутуешь, играя в лото. Прощай! Жди меня здесь. Если я не вернусь до послезавтра, поедешь в Гнилую Лощину. Заплати по счету. Не бери со сдачи более семидесяти пяти процентов. Помни, что я стар и немощен; ты же молод, перед тобой блестящее будущее. Ну, поехали!

Он швырнул на кровать пригоршню золотых монет, старательно надел цилиндр на свою кудрявую шевелюру и вышел из комнаты. В нижнем холле он задержался на минуту, отвел в сторону мистера Рейнора и с педантической серьезностью уточнил свой утренний рассказ о гигантской сосне, в выдолбленном стволе которой, по словам Джека, однажды счастливо обитало целое племя калифорнийских индейцев, не менее ста человек; сейчас он извинился, что по рассеянности преуменьшил диаметр сосны на целых два фута! Учтиво приподняв свой цилиндр, мистер Гемлин простился с супругой путешественника и, не обращая внимания на их наставника и компаньона, вскочил в двуколку и был таков.

— Интересный человек, — сказал Рейнор, глядя вслед облаку пыли, скрывшему стремительную колесницу мистера Гемлина.

— И такой любезный, — присоединилась миссис Рейнор.

Однако страж и хранитель моральных устоев города Сан-Франциско и его окрестностей принял суровый вид и отверг даже эти умеренные комплименты по адресу уехавшего.

— И сам он, и вся их братия — бич Калифорнии. Не уважают законов; препятствуют своим мотовством насаждению бережливости и экономии; потребляют, ничего не производя; а в глазах тех, кто легкомысленно готов принять их за истых калифорнийцев, пятнают честное имя нашего края.

— Что же прикажете делать, — возразила с недовольной гримаской миссис Рейнор, — если ваши игроки и головорезы так обаятельны, а старатели настоящие чудовища? Прирежут человека, а потом садятся с вами завтракать как ни в чем не бывало!

Журналист долго думал, прежде чем ответить. Затем он выступил с речью, мало примечательной как по форме, так и по содержанию, которую я здесь не привожу полностью из-за отсутствия места. Он заявил, что в Калифорнии существует Свободная Пресса, неустанно «бичующая», «вскрывающая» и «разоблачающая»; что она является Покровом Добродетели и Сторожевой Башней Прогресса, а также выполняет множество других полезных функций, положенных всякой Свободной Прессе во вновь населенном крас, свободном от удушающих пут упадочной цивилизации.

— Ну, а что же будет с убийцей? — спросил мистер Рейнор, подавляя легкий зевок.

— А его уже с полчаса как повезли в Гнилую Лощину. Наверное, там и будут держать, — сказал один из зевак, стоявший поблизости. — По тому, как складываются дела, он там не заскучает.

— Что вы хотите этим сказать? — с интересом спросил мистер Рейнор.

— Да вот с минуту назад туда проскакали с ружьями несколько виджилянтов из поселка Ангела, — вяло ответил его собеседник. — Может, оно ничего и не значит, но, сдается мне, похоже это…

— На что похоже? — прервал его мистер Рейнор с тревогой в голосе.

— На суд Линча.

Прохладная погода, установившаяся наутро после памятной беседы мистера Дамфи с полковником Старботтлом, помогла банкиру вернуть потерянное душевное равновесие. Правда, ему вспомнилось, что он пригласил зачем-то полковника Старботтла в гости, и теперь его страшила перспектива встретиться на людях с этим человеком, наглость которого не уступала его собственной. Подкрепив себя глотком чистого живительно воздуха, убедившись, что клерки по-прежнему ему послушны, а коллеги-бизнесмены почтительно внимают его советам, Дамфи послал записку Артуру Пуанзету с просьбой посетить его. Названный джентльмен явился точно в указанное время и не скрыл некоторого удивления, когда мистер Дамфи, позвав секретаря, приказал ему никого больше не принимать и ни под каким видом не прерывать их беседы. После этого мистер Дамфи изложил гостю содержание вчерашнего разговора с полковником Старботтлом, причем сделал это столь четко и лаконично, что Артур не мог не восхититься его деловым стилем, вполне отвечавшим личным качествам банкира — и даже доведенный им до определенной степени совершенства.

— Итак, жду вашего совета. Потому вас и позвал. Своего юрисконсульта, понятно, посвящать в это не хочу. Что вы имеете предложить?

— Прежде всего один вопрос: допускаете ли вы, что ваша жена жива?

— Нет, — быстро ответил Дамфи, — но все возможно.

— В таком случае разрешите вас успокоить; она — мертва.

— Знаете это наверняка? — спросил Дамфи.

— Наверняка. Умершая женщина, которую приняли за Грейс Конрой, и была ваша жена. Я понял это сразу, потому что знал, что Грейс Конрой в момент разыгравшейся трагедии в лагере не было.