История бродяги. В ловушке - Смитт Таня

Однако своими речами я нисколько не успокоил своего соседа, а только еще больше вогнал в смятенную панику. Дергачев в волнении всплеснул руками и принялся нарезать круги по тесной комнатушке, то и дело бросая на меня гневные взгляды.

«Как ты не понимаешь, – вдруг разговорился он. – твои опыты приносят беду! Вспомни, чем закончились твои прошлые исследования? Да и вообще, зачем ты все это делаешь, Тихон? Неужели нельзя просто заниматься чем-нибудь менее опасным?!»

В словах Дергачева был здравый смысл, однако в том и заключалась моя проблема: я не прислушивался к здравому смыслу, меня гнала одержимость экспериментами, мне был важен результат. Я как мог убедил друга в абсолютной безопасности проводимых мной исследований, предельно просто объяснив, что по отдельности препараты не представляют никакой угрозы, а прежде чем их превратить в единый состав, я должен протестировать каждый из них, чем сейчас и занимаюсь. Дергачев ничего не ответил на мою лекцию, вместо этого предложил приготовить поесть. Я посчитал это добрым знаком, указывающим на доходчивость моих объяснений и охотно кивнул. Женька протиснулся к печке и принялся колдовать над чем то, что должно было вскоре стать нашим ужином. Пока он возился с продуктами, я решил возобновить работу, поскольку мог не опасаться долгих бесед со стороны своего гостя. Некоторое время мы действительно в полной тишине занимались каждый своим делом, изредка разбавляя уютное молчание непечатными фразами, вызванными неосторожными действиями с химическими приборами и огненной печкой. Когда ужин был почти готов, Женька что-то пробормотал мне, видимо приглашая к столу. Я осторожно опустил очередную склянку, что держал в руках и едва успел присесть, как внезапный порыв морского ветра разорвал неплотную занавеску и разбил окно. Осколки стекла градом обрушились на мой рабочий стол, опрокидывая пробирки и смешивая изучаемые мной химические составляющие. Я в смятении наблюдал за катастрофой, мысленно прикидывая, чем может обернуться для нас грубое вмешательство внешних сил. Все, что сейчас громоздилось на столе представляло собой смесь из стекла и разноцветной лужи, медленно растекающейся по поверхности. Я на всякий случай вытолкнул прочь из дома замершего Женьку и набросив на стол какую-то тряпку, выскочил сам. Какое-то время мы с моим гостем напряженно ожидали какой-нибудь химической реакции в виде атомного взрыва или на худой конец, возгорания, поскольку некоторые препараты были при определенном сочетании действительно взрывоопасны. Однако ничего не происходило и мы, прождав какое-то время на пронизывающем ветру, вернулись в хижину. Я в самом начале преградил доступ кислорода к компонентам и видимо поэтому сейчас мы смогли наблюдать весьма вяленькую картину гибели моих многодневных трудов. Я осторожно смел все в плотный непроницаемый пакет и тщательно завязав его, поставил к порогу.

«Не бойся, Женька! – ободряюще произнес я, подталкивая его к накрытому столу. – так иногда случается. Но по крайней мере, твое желание исполнилось, и создание препарата теперь откладывается на неопределенный срок.»

Я искренне хотел, чтобы в моем голосе не слишком отчетливо слышалось сожаление, однако проницательный Женька все же уловил оттенки и улыбнулся:

«Не жалей, Тихон,» – сказал он нейтрально. – сделаешь еще. Садись, остынет все…»

Мы в полном молчании уселись за стол и принялись за еду. При всех своих достоинствах, Дергачев еще и потрясающе готовил, и я не удержался от вопроса:

«Скажи друг Женька, где ты научился гастрономическим премудростям? Ни в одном ресторане так не готовят!»

Дергачев довольно улыбнулся и пробормотал, невежливо запихивая в рот очередной кусок:

«Знаешь, чем кормили нас в интернате? Жиденьким супом из мороженой картошки, а на праздники угощали каменными булками с запеченными в них тараканами. Я тогда поклялся себе, что при первой же возможности приготовлю себе нормальную еду и сожру ее в одно лицо. Моя жена готовила не слишком вкусно, и однажды я достал какую-то книжку с рецептами и сделал нам пасту болоньезе. Мне очень понравилось название блюда, хотя я весьма отдаленно представлял себе, что вообще должно получиться в итоге. Я очень старался, и когда мы сели с ней за стол, жена объявила, что раз я такой умелец, отныне в семье готовить буду я. Я отточил мастерство, ни на минуту не забывая о супе и тараканах. Наверно, поэтому сейчас неплохо готовлю!»

С гордостью подвел итог Женька, чем вызвал мой одобрительный хмык. Меня никогда не волновали подобные проблемы, поэтому я, выслушав очередную страшилку из Женькиного детства, дружески произнес: «Здорово, Женя! Моя Настя вообще ничего не готовила, а если и пыталась добраться до моего сердца через желудок, я выбирал из двух зол меньшее и указывал ей другой путь.»

Дергачев засмеялся и вдруг потерянно оборвал себя и надолго замолчал, привычно уставившись перед собой.

Я не стал продолжать эту тему и закончив ужин, вернулся к разоренному рабочему столу. Пока Дергачев прибирал остатки ужина, наступила глубокая ночь. Я предложил ему остаться переночевать у меня, не особенно надеясь на его согласие, но к моему удивлению, Женька равнодушно кивнул и домыв посуду, присел возле печки, видимо намереваясь спать там.

«Ложись на диван, Женя, – пробормотал я, не отрываясь от записей, – я все равно не усну, так что он мне не понадобиться.»

Зная о привычках бывшего бродяги, я был уверен, что он не послушает моего совета и ожидаемо уляжется на полу, однако, когда я наконец поднял голову от тетрадки, то с удивлением увидел, как сладко сопит мой гость, заняв собой весь предложенный ему диван.

К рассвету меня сморило тоже и когда я открыл глаза, то обнаружил пустую комнату и аккуратно заправленную постель. Мой вчерашний гость ушел по-английски, оставив после себя образцовый порядок. Я потянулся, распрямляя затекшие конечности и отправился к морю, вдохнуть свежий утренний воздух, о котором часто вспоминал в загазованной Москве. Не успел я сделать и пары шагов, как мое одиночество было разбавлено все тем же неизменным гостем, взволнованно спешащим ко мне по краю берега.

«Приветствую, Женя! – улыбнулся я и тут же нахмурился, заметив, как взъерошен мой сосед. – в чем дело?»

«Тихон, мои строители не пришли. – объявил он и остановился, переводя дыхание. – уже полдень, а их все нет. Не мог бы ты набрать им, мой телефон полностью разряжен!»

Узнав причину Женькиных волнений, я искренне засмеялся. Мой добрый друг всех мерял своими мерками и соответственно требовал невозможного от бригады, которая вовремя приходила на стройку только пару раз, да и то после долгих разборок и полускандалов с угрозами расчета. Но я не стал разочаровывать Дергачева в трудовом народе, а послушно набрал нерадивым работягам. Послушав гудки, которые как-то странно оборвались, я пожал плечами и примирительно произнес:

«Придут, никуда не денутся, Женя. Послезавтра день очередного взноса, такое они не пропустят. Пойдем завтракать, – предложил я, желая немного отвлечь беспокойного хозяина. Мотаясь по вахтам, Дергачев был не осведомлен о многих правилах строительства и при моем упоминании про финансовые вливания, напряженно замер.

«Какого взноса? – проигнорировал он мое приглашение, – я же оплачивал им материальные расходы в прошлом месяце, о чем ты?»

Я сообщил о некоторых условиях, которые необходимо было выполнять, чтобы не прерывать работу бригады. Женька сразу поник и тяжело вздохнул.

«Зря я затеял все это, – еле слышно пробормотал он. – если бы не твоя помощь, я никогда бы не потянул эту стройку. Ты прав, я совершенно ничего не понимаю в современном частном бизнесе, да и не пытаюсь понять. Сколько ты заплатил своих денег?»

То, что оставлял мне Дергачев для рабочих, хватало только покрыть расходы на материалы, все остальное, включая работу, было оплачено мной. Но бродяга по своей наивности почему-то решил, что за работу деньги вносятся по окончании стройки. Я втянул расстроенного соседа в дом и усадил на диван.