Бимкина весновка - Немшанова Татьяна

Волнуюсь. Сердце от страха за Бимку замерло. Усилием воли стараюсь не выказывать своего беспокойства, не шевелюсь, чтоб Бимка не растерялся, заметив мою боязнь, не подумал, что ухожу, бросив одного. Он должен понять, что всё происходящее – в норме, – так и должно происходить, и просто нужно выплывать самому – на то он и охотничий пёс – таёжник! Охотник! –Господи! – Как страшно! Сердце рвёт на куски. Не дышу. – Пошевелюсь, – и крошка, засуетившись, не рассчитав гребки, не справится с течением. Тогда его потащит потоком вниз, в кусты, в озёра, там могу не успеть вытащить. – Очень глубоко! Кругом сплетены кусты тала! Они, будто сети ловят. Во льду глубоченные промоины! Течение дикое! Лёд скользкий под водой, с вымоинами пещер! Одна надежда, – сам справится и выберется на островочек, за коряжку зацепится, но напугается… – Господи! Помоги! – Молодец! – не растерялся. – Только б под кусты не затянуло!.. – Боже! Помоги малышу! – От беспомощности помочь схожу в отчаянии с ума, всеми силами стараюсь не показать свой страх щенку, что отчаянно борется один на один с безжалостной рекой, которая и мне -человеку, не по силам, а тут! – кроха!

Течение неумолимо тащит щенка в густой кустарник – в бешеный водоворот, где протока, расширяясь, становится орущим озером с перепутанным ветками непроходимым талом, с завалами поваленных громадных елей. – Там мне его не вытащить. – Надеюсь лишь на Бога, да на самого лайчонка. Сейчас всё зависит только от него самого: справится с течением – выживет!

– Умница! – поняв опасность, смог поднапрячь силёнки и поперёк течения увернулся от капкана кустов! Изо всех сил мужественно гребёт лапками!.. И вот, наконец, поборов течение, выгреб на безопасный участок, где струя отворачивает. Выгреб в заводинку со спокойным течением и, выбирая проходы меж кустов, доплыл до меня! Передние лапки закидывает на лёд, усилием мышц вытаскивает из воды тельце. Неуверенно, на дрожащих от перенапряжения лапках, выпрямляется, пробует отряхнуться. Только лёд неустойчив! И под тяжестью щенка медленно опускается под воду. – Стоять нельзя! Отворачиваюсь от щенка, чтоб не сорвало опять в реку, и мы идём дальше.

Бимка, скорее всего, и не успел даже понять, что научился плавать, так неожиданно это случилось. Он впервые видел воду, тем более – реку. Обычно, для щенка первое плавание всегда является значительным открытием. Часто собаки в тёплой – то воде, бояться плыть. – Пищат, скулят, наотрез отказываются заходить в реку. А если в щенячьем возрасте не научатся плавать, тогда, будучи взрослой собакой, ещё сложнее преодолевают страх перед водной стихией. – Жалко, конечно же, щеночка! В другой раз, перенесла б на руках, чтоб не морозился напрасно, да не ранился, сама-то… – иду по воде и снегу в болотных сапогах, да одета тепло. – Каково малышу в ледяном месиве плавать?!.. А на улице немногим выше нуля. Стоять неподвижно долго нельзя – мёрзнешь. Согреться получается только на ходьбе. На плечах у меня восседает тяжёлый рюкзак. Тяжёлое для меня ружьё, прикладом беспрестанно цепляется за перевитые слопцами кусты. Патронташ набит патронами. Охотничий нож – торчит за поясом, – ведь не только мы с Бимкой спешим открыть весенний охотничий сезон, но и голодный бурый медведь уже проснулся, да бродит днями по нашему болоту в поисках прошлогодней клюквы. А ночью, как и в прошлые весновки, начнёт следить за нами, поджидая утиных подранков. Уйдём… – тут же подойдёт проверять костровище, – не осталось ли чего съестного после охотников?!..

Выбравшись с лощины и, перевалив через кедровую гриву, выходим на открытое болото. Оно, – словно огромная чаша! – Залито сверкающими зеркалами талой воды, – круглое, зажато в кольце небольших залесённых холмов. Тысячелетия назад на месте болота плескалось озеро. Время затянуло озерную гладь плывуном изо мха и торфа. Плывун сейчас располагается сверху, а под ним остались прежние озёрные глубины. При первой же мощной потайке ревущие потоки снеговой воды с окаймляющих холмов устремляются в болотную котловину. Переполняя ту водой, поднимают торфяной покров вместе со снегом подобно поплавку на реке. Лужи, озёра талой воды перекатываются, переливаются, точно на подносе, – из одного конца болота в другой, то вздыбливая торфяные глубины, то опуская их; то осушая, то заливая. В считанные часы болотный ландшафт до неузнаваемости меняет облик, открывая в неожиданных местах бездонные «окна». Ходить по такому месту крайне опасно. Каждый шаг нужно продумывать, хорошо знать тропки и незримые проходы – переходы. И даже опытность не застраховывает от нежелательных приключений. – Окна, – термокарстовые колодцы, появляются в неожиданных местах и каждый год в разных. Порой в сантиметрах от древесной поросли, где всегда хаживала, не замочив ног. Проходимость топей зависит от того, насколько протает вечная и сезонная мерзлота и, какой объём талой воды вместит природный резервуар в этот раз. – Ходишь ведь, фактически по озеру!

Медленно пробираемся с Бимкой вдоль края болота, теснясь ближе к кустарнику, к редким берёзкам. Тут меньше шансов наткнуться на топь. – Не улькнуть бы в невидимый ручей – в подводную промоину!.. – В скрытом ручье можно окунуться по пояс, да и по грудь нырнуть, а то и –с головой! А начерпать в раскатанные болотники, – то обычное явление! – Как ни осторожничай, всё равно не раз черпанёшь. Для того и несу запасные портянки, войлочные стельки и, даже тёплые колготки прихватила!..

Болотная поверхность издали кажется твёрдой. Да так и на самом деле, – снежный покров под водой превратился в лёд, а торф ещё не отошёл – не оттаял. Идти было б легко по нему, и быстро, как по асфальту, – не хочется плестись по краю болота, огибая и делая приличный крюк, жаль и тратить не менее часа драгоценного времени. Думаю: «Может, – идти напрямую к скрадку?». – Вовремя останавливаю себя. Из горького лесного опыта знаю, что спешка всегда оканчивается плачевно: многочисленные родники уже пробили мерзлоту, вскрыв потаённые глубины бездонных коварных топей.

До сих пор появляется страх, лишь увижу то место, где по неопытности несколько вёсен назад, поспешив за подранком – косачом, нырнула в одну из таких бездонных пропастей. И шла то, как положено с трёхметровой слегой в руке, только та неожиданно улькнула в трясинную бездну, увлекая за собой спавшее с плеча ружьё и меня следом. Впечатление, – словно болотный дух древних вогулов – Комполэн, из чёрных глубин схватился за конец шеста и, резко дёрнув, потянул к себе. – Вот так, вероятно, и рождаются суеверия о болотной нЕчисти, а в душу закрадывается цепкий суеверная жуть. – Как выбралась?!.. – в такие минуты убеждаешься и уверуешь в существовании и Бога и Ангела-Хранителя и всего- всего, во что в иное время не веришь и греховно забываешь. …Ружьё удержалось лишь на кончике пальца. Сама выбралась на крошащийся лёд, выкинув вперёд «ствол» и, опираясь на слегу, ползком откатилась от края затягивающей пучины. На дрожащих ногах, давя запоздалый ужас, добралась до леса. Развела огромный костёр. Вылила воду из сапог и из рюкзака. Разделась, отжала одежду, развесила над костром сушить… – обидно! – драгоценная ночь потеряна глупо. А воспоминаний холодок по сей день, спустя годы, мурашками пробегает по спине.

– Сколько раз потом ещё купалась в ледяном крошеве снега, льда и воды!.. – не счесть. Пробовала измерить глубину, – опускала шест метров в пять длинной, – бесполезно! – До дна не достать! – Точно разверзнувшаяся бездонная пропасть! Невероятно! – Стоишь, – вроде бы твёрдо?!.. – вокруг – ровное дно, залитое водой, а шаг делаешь вперёд… – и как с обрыва летишь в омут гибельного «окна»! – Такова пугающая тайна термокарстовых процессов – термокарстового рельефа! До истинного дна, ведь, может не метр, а сотни метров! – Никто не измерял настоящих глубин древних сибирских озёр, давно превратившихся в болота.